выгоревших минут.
Едва уловимый свет, на стене осев,
рябит, ускользая под взором большой луны.
В безмолвии звёзд угасает вся боль и гнев,
и мир обретает дыхание тишины.
Бессонница о тебе прогоняет сны,
хотя все равно о глазах твоих говорит,
не излечивая и касаниями зари.
Бессонница – надоевший
ночной бронхит,
и после него – стихи.
Остров
Если я – остров,
то пуст и необитаем,
чтобы всё скалы, голые берега;
море холодным гулом весь склон питает,
с севера зазывая
снега.
Я бы всё пальмы, пальмы, песок и радость,
чтобы с большой земли не нести обид.
Только немая боль обитает рядом,
тлеет, дымя.
И дым её
ядовит.
Если погода,
то дождь и сплошная сырость,
ветер гудит, пробирающий до нутра.
Каждый прохожий,
кутаясь в шарф, невольно
опасается, что я останусь
до утра.
Но изредка
улыбаясь и мне
всё же.
***
Ты – море.
Холодные волны рябью
меня поглощают,
я быстро иду ко дну.
Я – не герой романов,
поэм,
историй.
Я просто глупец,
решивший в тебе
тонуть.
Не будет ни звёзд,
ни города,
ни свечей.
Луна опрокинет чашу,
всю тьму надев.
Останется образ глаз твоих,
губ,
плечей;
И я под стихами, как рыба
на дне.
/Декабрь, 2019/
***
Вот захлебнешься в ярости, – сразу падать
И со дна безумие соскребать.
Но не бывает хуже на свете ада,
Чем наш разум, запертый под печать.
То, что не выжило, стало самой пустыней,
Птицы там не летают и не поют…
Я прогоняю стаи своих уныний
