Чего уж тут понимать. Ладно, пусть так, кому что на роду написано, а от смерти никто не застрахован. Тем более, я знаю, что по краю хожу с того дня, как познакомилась с Владом. Да и не особо я верю старухе, это она значимости себе нагоняет, устрашить меня вздумала, чтобы страха напустить.
Мы вошли в дом. Темно, сыро и пахнет мышами. Хоть в доме и чисто, но всё такое ветхое.
— Я хотела спросить…
— Знаю, о нём пришла справиться. Так я ничего не знаю. Кто он? Откуда? Одному Богу известно. Скажу только, что вокруг него беда ходит и найдёт, уж я точно знаю.
— А как мне его уберечь? — спросила я в отчаянии.
— Время придёт, сама догадаешься, — строго взглянув на меня, сказала тётка Устинья и усадила за стол. — Ты, девка, вначале о себе подумай. Сейчас я тебе оберег сделаю, посиди пока.
Устинья вышла из комнаты, а я сижу, жду. Стены белёные, пол деревянный, краска стёрлась, только по краям у стен ещё осталась. Телевизор из прошлого века накрыт серой кружевной накидкой. На стене висит портрет — тётка Устинья, молодая ещё, а с ней, наверное, муж её. Чёрно белое фото раскрашено красками — брови и губы подведены, а ещё румянец на щеках. Забавно.
— Мне, почитай, весной сто первый годок пойдёт, а я всё ковыряюсь, живу, сама не знаю для чего, — входя в комнату, прокряхтела Устинья.
Значит, у бабки юбилей «на носу»? Надо не забыть и обязательно поздравить её, как, никак, а она родственница Владу, хоть он и не признаёт с ней родства.
— Ох, девка, не загадывай, дожить бы до весны.
Она, как будто мысли мои читает. Чудеса.
— Доживёте, тётка Устинья. Вы, вон, какая бодрая, вам не дашь сотню лет, и я не кривлю душой.
Тётка Устинья покачала головой и протянула мне тёмный мешочек на тесёмочке.
— На вот, возьми, может, сбережёшься. Но мой совет, ехала бы ты домой.
— Нет, тётка Устинья, не уеду я. От судьбы не уйдёшь и от себя не убежишь.
— И то верно, — согласилась она. — Вот и мать твоя увезла тебя, прятала от судьбы, а ты всё равно вернулась.
— Мама из-за меня уехала?
Вот оно что, значит, мои родители из-за меня расстались? Кто же посоветовал маме уехать, не Устинья ли?
— Из-за тебя, из-за кого же ещё, — строго произнесла Устинья. — Ты, девка, всю жизнь по краю ходишь, то твоя судьба.
— Считаете, что мне лучше вернуться в Тамбов?
Я начинаю терять самообладание, потому что старуха совсем запугала меня. Говорит намёками и ничего конкретного так и не сказала. А я ведь за советом к ней пришла.
— Сама думай, — отмахнулась тётка Устинья.
Если бы мне угрожала реальная опасность, ведьма сказала бы, а так сложилось впечатление, что ей не нравится моя связь с Владом. Не так-то просто войти к тётке в доверие, а я рассчитывала на разговор по душам. И всё-таки я попробую, может, разоткровенничается ведьма.
— Вы помните свою племянницу, Полину? — без лишних церемоний спросила я.
— Помню, как не помнить, — садясь за стол, ответила Устинья. — А тебе, что за дело до неё?
О, нас многое связывает с Полиной, например, Влад, её сын.
— Слышала, что она к вам жить приезжала, да не прижилась — через полгода уехала. Вы её выгнали? — бесцеремонно поинтересовалась я.
— Бог с тобой, — отмахнулась Устинья. — Разве я ей указ? Она и мать свою не почитала, а уж меня и подавно. Своенравная девка была, задиристая.
— Люди говорят, что Полина не одна приезжала? — осмелилась спросить я.
— Вижу, тебе всё известно, — вздохнув, сказала Устинья. — Ребёночка она родила, да только отказалась от него. Люди пришлые ко времени подоспели, да ребёночка того и забрали. Уж я горевала и ругала Полинку, что кровь родную от себя оторвала, а она всё плакала, плакала, а потом в Сибирь вернулась.
— А вы не знаете, где теперь тот ребёнок?
— Кто? — переспросила тётка.
— Ну, ребёночек Полинин, — объяснила я.
— Не знаю. Нет, не знаю. Он почитай уже мужчина зрелый, как узнать, даже если и встречу где.
В принципе она права. Родственные связи теряются, если люди не общаются долгое время. Только вот на счёт зрелости, ведьма погорячилась — Владу всего двадцать семь лет.
— А если бы ему ваша помощь понадобилась, помогли бы вы ему?
— А чего не помочь, я всем помогаю.
Понятно — никаких кровных чувств не осталось. Пришла я даром к ведьме. Хотя, она сказала, что всем помогает, значит, я могу обратиться к ней за помощью. Но не теперь. Приду после Рождественских праздников.
— Ты с кавалером осторожней будь, связь с ним бедой может для тебя обернуться, — предупредила ведьма. — Парень, сам себе на уме.
— Тётка Устинья, не ругайте его, нет на нём никакой вины, — вступилась я за Влада.
— Вот и мать твоя всё упиралась, защищала мужа своего. Эх, кабы она послушала меня тогда.
Тётка Устинья покачала головой.
— Так ведь она послушала вас, уехала, — возмутилась я.
— Я не велела ей мужа оставлять, а вместе вы должны были уехать. Она и семью растрепала и тебя не сберегла. Уж и не знаю, что делать с тобой.
— Не надо ничего делать со мной, — поднимаясь из-за стола, сказала я. — От судьбы не уйдёшь…
— Не уйдёшь, это верно, но пробовать не грех, — в горечах произнесла старуха.
— Не хочу, — ответила я ей и вышла из дома.
У калитки старуха меня окликнула.
