Влад обнимает меня и укладывает рядом с собой.
— Мужчина услышал, как его коллега рассказывал о романтическом вечере, проведённом с женой — они сначала говорили о литературе, потом о звёздах, потом ужинали и только потом занялись любовью. Мужик думает, надо и мне устроить романтический вечер с женой, чем я хуже? После ужина, он увёл жену в комнату и стал пытать. «Пушкина читала?» — говорит он. Жена отвечает «Читала». «А Гоголя читала». Та, конечно, отвечает «Читала». «Тогда раздевайся и в койку».
— Не понимаю, к чему ты рассказал этот анекдот, — фыркнула я.
А он хохочет себе, уткнувшись лицом в мои волосы.
— Всё, — строго произнесла я. — Никакой романтики — я сплю.
Влад успокоился, но не сразу. Вот он оставляет дорожку из поцелуев на моей шее. Приятно. Я не могу долго злиться на Влада. Что скрывать, сама виновата — он меня комплементами решил осыпать, а я стала лепетать, что сгораю от желания. Поверить не могу, что я такой бесстыдной стала.
— Не обижайся, детка, ты всё для меня, поверь. Веришь мне? — неторопливо шепчет Влад.
— Да, — мурлычу я, томясь от желания.
Ничто не отвлечёт меня от Влада. Он непревзойдённый любовник. Руки такие нежные, а поцелую обжигают кожу, вот такой он у меня «горячий».
— Мы с тобой идеально подходим друг другу, — шепчет Влад. — Мы оба ненасытные.
— Да, я тоже это заметила, — бормочу я.
Влад целует мой животик — нежно, чуть касаясь только. А я нетерпеливо прижимаюсь к нему всем телом.
— Ты такая развратница, — хохочет он.
— Ты хотел меня видеть такой вот и получай плод своих стараний.
Позже, мы лежим, обнявшись, в постели. Мне хорошо и грустно одновременно. Почему мы не можем жить обычной жизнью? Даже пожениться пока не можем, а о детях и думать нечего — это слишком опасно. Кровь «охотника» распространяется на многие километры и если стая почует её, они придут, и убьют, и меня, и ребёнка, который даже не успеет зародиться во мне.
— А чем опасны охотники для оборотня? — спросила я.
— Они ходят с ружьями и убивают диких зверей. А оборотни, как не крути, звери, — ответил Влад.
— А как же серебряные пули, вода святая.
— Бред, — пробормотал Влад. — Главное попасть оборотню в голову и всё. А теперь засыпай, детка. Всё у нас будет хорошо, я обещаю.
С утра, когда Влад уехал по делам, я воспользовалась моментом и побежала к тётке Устинье. У меня есть книга Таинств, и есть действующая ведьма, почему бы не предложить ей прочитать знаки.
— Тётка Устинья, я к вам. По делу пришла, — крикнула я старухе.
Устинья убирает снег от крыльца. Она бросила на меня строгий взгляд и продолжила скрежетать лопатой. Ну, конечно, я взялась помогать старухе, осталось немного, не переломлюсь.
— Спасибо, милая, — сказала ведьма и отошла в сторонку.
Хорошо, что я в «походной» одёжке — пуховик короткий, обувь на плоской подошве и варежки из козьего меха — бабушка мне связала их. В этом городке я привыкла одеваться «удобно». Сюда бы валенки в самый раз подошли. Снега жуть, как много. Хорошо хоть проезжую часть от снега очищают, а тропинки горожане сами протаптывают.
Старуха молчит, а я делаю своё дело. Наконец, она заговорила со мной.
— Зачем пришла, мне известно, — сказала тётка Устинья. — Вижу, запуталась ты в мыслях своих.
— Нет, тётка Устинья, мне-то известно, чего я хочу, — уверенно ответила я.
Я прислонила лопату к стене дома и взглянула на свою работу. Теперь тётка Устинья сможет и в сарай выйти и до калитки доберётся без труда. Я привыкла к физическому труду, у бабушки столько работы накопилась и только мы с Владом помогаем ей. Бабушка говорила, что раньше ей Стёпка помогал, отец мой реже, а теперь и Стёпка не появляется, и папа к ней дорогу забыл.
— Ладно, пойдём в дом, чего мёрзнуть-то, — предложила хозяйка.
В доме тепло и пахнет пирогами. Теперь не надо печь топить углем или дровами — дома, даже самые старые, оснащены индивидуальным газовым отоплением. И вода есть в доме. Жить стало легче. А ведь я ещё помню, как бабуля печь дровами топила и за водой к колодцу ходила. В наш дом, когда ещё строили, папа сразу провёл и отопление и газ и воду, а потом только года через два все дома оборудовали.
Смешно подумать, но мне нравится крестьянская жизнь. Понятия не имею, откуда взялось это пристрастие. Мама исконно городской житель. Значит, я в Архиповых пошла — от сохи, что называется. Кажется, мне стало ясно, почему я вернулась в Борки.
— Садись к столу, чай будем пить с пирогом, — пригласила меня тётка Устинья. — Вот, уже хожу еле-еле, но желудок свой балую иногда. Я ведь хорошей хозяйкой была, — постилая на стол чистую скатерть, похвалилась тётка Устинья. — Муж мой, Алексей, не жаловался на меня. Что щи сварить, что пирог испечь — я была первой мастерицей. Жаль бог деток нам с мужем не дал. Теперь маюсь одна, а так бы… эх, чего попусту Бога гневить разговорами, — отмахнулась Устинья.
У каждого свои печали.
Устинья налила в чашки чай — травяной, по запаху слышно. Поставила на стол пирог на плетёном подносе. Правду она говорила, что пироги печь мастерица — румяный пышный и пахнет аппетитно.
