Влад ничего не ответил. Он отвёл взгляд в сторону, а когда вновь посмотрел на меня, я заметила в его глазах зелёные огоньки, которые свидетельствуют о его сильном возбуждении: я давно заметила эту особенность его глаз. Значит, огоньки появляются и в момент раздражения, не только в момент возбуждения. Влад так сильно ненавидит меня? За что?
— Ты же обещал…
Даже не знаю, что сказать. Какая нелепая ситуация. Больше всего я боялась, что когда-нибудь может состояться этот ужасный последний разговор, иными словами — объяснение.
— Значит, ты не хочешь больше знать меня? — потерянным голосом спросила я.
— Тебе лучше уйти, Виктория, — теряя самообладание, выпалил Влад.
Слова болью легли на сердце. Я непонимающе взглянула на Влада, а он без стеснения смотрит на меня. В его безжалостных глазах я прочла приговор — он уже всё решил для себя.
— Хорошо, — кивнула я. — Если ты так хочешь…
— Да, я так хочу. И лучше тебе уехать из городка, — добавил он.
— Скажи мне, — набравшись смелости, спросила я. — Полина и Глеб, где они?
Устинья говорила, что Влад убил двоих волков в тот день и мне даже страшно подумать, кто они.
— Они вернулись в Сибирь, — с недоброй ухмылкой ответил Влад. — Хочешь присоединиться к ним?
Он думает, что я «обратилась»? Глупец. Что ж, нам больше не о чем говорить с ним.
— Ненавижу тебя, — прошептала я и вышла на тропинку.
— Прощай, Виктория, — услышала я голос за спиной, но я даже не обернулась. Я должна забыть этот голос, забыть этого парня, и я должна покинуть городок.
Слёзы текут по моим щекам. Шаг за шагом я навсегда удаляюсь от дома Шумиловых. Я ухожу. Что мне ещё осталось? Только идти в никуда. Жизнь потеряла смысл. Всё потеряло смысл.
Из ближних кустов послышалось сопение — звериное дыхание, вот, что это. Испугалась ли я? Нет, конечно. Мёртвой душе не страшен зверь лесной — ей больше нечего терять. Сопение постепенно стихло. Вот, даже зверь лесной не стал меня трогать, подумал, что мёртвая, наверное.
Я продолжила путь. Не знаю, куда и зачем я шла, но через время набрела на логово зверя. Как раз по мне. Я встала на колени и протиснулась в ход.
Кажется, тут ступеньки — спускаюсь вниз. Интуитивно нахожу опору — это стол. Выходит, это не логово, а землянка. Ощупываю стол и нахожу на нём спички и свечу. Зажгла одну спичку и поднесла к свече. Вот так лучше.
Осмотрелась. Здесь и кровать есть и стол и два табурета. Полки с посудой. Чёрт, это логово Полины и Глеба, я почуяла их запах.
Вернулась по ступенькам к выходу из логова и приставила деревяшку, которую обнаружила рядом со ступеньками. Вот так лучше.
Свернулась калачиком на кровати и уснула. Хорошо. Спокойно. И совсем не страшно.
Время идёт. Идёт вопреки всему. Кому нужны мои страдания. Мама твердит, чтобы я садилась за учебники — скоро вступительные экзамены, а мне ничего в голову не лезет.
Я даже предположить не могла, что будет так больно. Как долго ещё терпеть эту боль?
Снадобье, которое приготовила Устинья перед моим отъездом из Борок, помогает избавиться от «дурной» крови, но не снимает боль, которая буквально истязает душу.
В остальном моя жизнь течёт размеренно и невероятно медленно. Мама говорит, всё потому, что я закрылась в четырёх стенах. Тщетно пытается выпроводить меня на улицу, предлагает погулять с друзьями, а я никого не хочу видеть.
— Встретила сегодня Светочку, и она поделилась со мной последними новостями, — сказала мама за обедом. Светочка, моя подруга и бывшая сокурсница. — Помнишь, Антошку? Кажется, вы дружили. Так вот, он вернулся в Тамбов.
О, боже, Антон? Он лишил меня девственности, вот и всё, и если бы мама это знала, не стала бы говорить о нём с таким восторгом.
— Помню, конечно, — буркнула я.
— Светлана сказала, что Антон хочет встретиться с тобой, он тоже поступает в Медицинский институт. Вы могли бы готовиться вместе.
— Хотел бы, сам пришёл, и не стал бы передавать привет через Светку, — огрызнулась я.
— Ты стала очень раздражительная, — покачивая головой, сказала мама. — Зачем оставила Влада, если так переживаешь.
— Больше не произноси его имя при мне, — жалостливо попросила я.
— Вчера, когда ты переодевалась ко сну, я случайно увидела у тебя…
— Мама, — остановила я её. — Не надо.
— Хорошо, — кивнула она. И всё-таки не удержалась, спросила. — Он бил тебя?
— Нет, мама, не бил.
Что за глупости, неужели не видно, что это шрам. Тоже мне, медицинский работник. Хирургическая сестра называется.
— Владимир Иванович просил передать тебе это. — Смущённо улыбаясь, мама передала мне розовый конвертик. — Это наш подарок к твоему дню рождения. Ты не захотела отмечать, но подарок принять обязана. Сам он вернётся только в среду, поэтому я решила не дожидаться его и так задержались с подарком.
— Спасибо, — приняв конверт, поблагодарила я.
— Пойди, пройдись по магазинам, там достаточно денег, чтобы побаловать себя Она уже не знает, как вытолкать меня на улицу. Что ж, успокою её, выйду ненадолго.
— Хорошо, мама. Сегодня же и потрачу всё, до копеечки, — пообещала я.
