Я сразу замечаю помост в дальнем конце комнаты, на котором стоит трон. Барельефы по бокам трона – красные и синие цвета на желтом фоне – изображают связанных пленников разных побежденных племен.
Во всех углах комнаты горят жаровни. Свет ложится полосами на поверхности и отражается от позолоченных колонн, поддерживающих высокий потолок. Дым благовоний жжет глаза.
У левой стены стоит толпа женщин и плачет навзрыд, будто их пытают.
На золотом троне сидит, должно быть, сам Менкаура в двойной короне Верхнего и Нижнего Египта, в руке цеп и скипетр. По обе стороны от трона стоят нубийцы и обмахивают царя веерами из страусиных перьев. Он выглядит, как ожившая статуя египетского фараона. Он суров или даже зол.
Перед ним стоят двое мужчин спиной ко входу, но Менкаура бросает злой взгляд на меня, и они поворачиваются и расступаются, словно приглашая меня пройти вперед.
Багадур и Садики.
Это все из-за того, что Рехетре не пришла в покои мужа?
Меня предупредили, что будет, если я ослушаюсь. Сейчас изгнание звучит даже заманчиво.
Кроме до боли сильного желания сказать моей матери, что ее дочь найдена, жива.
– Спросите ее, – Садики обращается к царю, но рычит в мою сторону.
Я поднимаю голову, полная решимости ответить на любой вопрос, и иду вперед.
– Спросите ее, как она пыталась похитить царскую жену, а когда это не сработало, убила ее.
Ноги превращаются в воду. Я спотыкаюсь.
– Что?
Все замерли.
Даже женщины у стены прерывают свои завывания.
– Что ты говоришь? – Я всматриваюсь в лицо Садики.
Багадур с отвращением качает головой.
Менкаура склоняется вперед, руки на коленях. Он зол, да, но причина этой злости – потрясение, даже горе.
Голова идет кругом, будто открутилась от шеи.
– Что произошло? Я не понимаю.
Не хочу знать ответ. Я не вынесу.
Багадур поворачивается ко мне.
– Не притворяйся, что не знаешь! Рехетре, благословленная Ра, мертва. И это твоих рук дело.
– Я не… Она
Не могу дышать.
Я склоняюсь, уперев руки в колени, пытаясь вдохнуть.
Никакого воссоединения семьи. Никаких подарков на дни рождения, совместного веселья.
– Не поддавайтесь на ее уловки, мой господин. Всего лишь нелепое театральное представление. Она не опечалена и не удивлена. – Обвинение Багадура эхом разносится по тронному залу.
Ноги подкашиваются, я падаю на колени.
Плачу по матери, которая меня никогда не знала.
– Рассказчица была последней, кого видели в покоях царицы.
– Нет! – я кричу в темноту. – Нет, она сказала мне послать за целителем. Я сказала об этом слугам в коридоре, когда уходила.
Все еще на коленях, я поднимаю глаза и смотрю на фараона.
– Она хотела… снотворного.
– И ты дала ей его, так ведь? – Голос Багадура холодный, как лед. – Ты украла у меня мешочек, пока мы спали на лодке. Которую ты использовала, чтобы похитить ее. И дала ей все! Достаточно, чтобы убить ее!
Я утираю слезы и вдыхаю, наступая на горло горю и впадая в ярость.
– Когда я уходила, она была еще жива. Она просила снотворного.
Менкаура смотрит на нас, будто стоит перед невозможным выбором.
– Зачем мне ее убивать? – Мой голос дрожит. – Я… я ее любила.
Фараон поворачивается к Садики, как будто тот знает ответ на мой вопрос.
– Не могу сказать наверняка, о божественный Золотой Сокол. Ее нашли на ложе, в руках была чаша, пахнущая ее лекарством.
– И не казалось, что она… ее… заставили?
Садики зло смотрит на меня.
– Нет. Следов борьбы не было. Но ее Рассказчица могла уговорить…
– А может, Багадур оставил ей б
Плакальщицы у стены хранят молчание.
Багадур поднимает руку, словно пытаясь меня заткнуть.
– Чушь! Царица знает необходимую дозу и что будет, если ее превысить. Даже если я и оставил ей больше…
– Намеренно! – Осознание срывается с губ, как будто я выдохнула из легких весь воздух.
Все трое смотрят на меня.
– Она знала, что вы заставите ее… что от нее потребуют родить еще ребенка. Она сказала вам. – Я пальцем указываю на Садики. – Она сказала вам, что не может снова иметь детей, снова пережить потерю, снова отдать кому-то свое сердце…
Я задыхаюсь, слова иссякают.
– Ты обвиняешь меня, Рассказчица? – Садики расправляет плечи, подняв голову.
– Почему нет? Вы все время с ней, словно… словно наседка! Вы наверняка знали, как она страдала, как отчаялась…
– Поэтому ты здесь! Чтобы отвлечь ее историями! – Садики кричит на меня, но я чувствую в его словах горе утраты.
– Ха! – Багадур фыркает. – Отвлечь царицу историями о матери, потерявшей ребенка!
Менкаура склоняется вперед.
– Это так, Рассказчица?
Я перевожу взгляд с одного мужчины на другого.
– Нет. То есть да, но не в этом… Эта история должна была дать надежду…
От ярости царь вскакивает на ноги и смотрит на меня сверху вниз.
– Твоя обязанность – помочь ей забыть о прошлом! Не напоминать, не заставлять снова переживать утрату!
В груди жжет.
– Вы думаете, она может забыть? Что мать способна забыть о смерти своего ребенка? Тогда вы идиот! Женщина не может забыть такую утрату, но может исцелиться. Я пыталась помочь ей! По крайней мере помочь начать жить снова.
