Я пересчитал их не меньше десяти раз, обошёл особняк кругом и, на всякий случай, ещё раз пересчитал. Строение, несомненно, было то самое, только вот надписи «Бюро переводов «Акаб Цин» я нигде не обнаружил. Отдавая себе полный отчёт в том, как глупо должен смотреться со стороны, я даже потёр каждую из латунных табличек рукавом — вдруг это поспешная маскировка или обман зрения? Зря позорился: ни одна из них не поддалась; более того, все они были слегка поцарапаны, чуть потускнели, и совершенно очевидно висели на этом месте уже не первый месяц.
Раздосадованно плюнув, я отступил назад и натолкнулся на невысокого худенького старика в номенклатурной шапке-пирожке, стоявшего у меня за спиной. Подслеповато щурясь сквозь очки в роговой оправе, он так же, как и я, озадаченно разглядывал таблички с названиями фирм.
— Не подскажете, бюро переводов не тут располагается? — осведомился он.
— Два дня назад ещё было тут… Кажется… — неуверенно отозвался я.
— Ах, вот как. Ну да, конечно… Что ж, придётся мне тогда как-нибудь иначе… — задумчиво протянул он. — Благодарю вас, вы мне очень помогли, — и ревматической пингвиньей походкой старичок заковылял прочь.
Он, наверное, очень спешил, потому и не заметил, как из его кармана выпорхнул и спланировал в грязь клочок бумаги.
— Постойте! Вы обронили! — но пока я подбежал к тому месту, где у него выпала бумажка, тугоухий старик уже успел скрыться за поворотом.
Отряхнув слякоть, я развернул её. Это был написанный перьевой ручкой, расплывающийся адрес, медленно превращающиеся в две кляксы название улицы и номер дома.
«Ул. Ицамны, 23»
Совпадение? Не может быть!
Имя Ицамны было знакомо мне лучше, чем имя любого другого индейского божества. Старший из богов, венец майянского пантеона, изобретатель письменности, покровитель учёных и астрологов, супруг светлой Иш Чель…
Мысли у меня в голове замелькали с головокружительной быстротой. Я словно нёсся в тележке аттракциона «Мёртвая петля», пролетая мимо обрывков образов, недодуманных и невысказанных предположений, силясь удержаться в ней, когда рельсы умозаключений закладывали особенно крутой вираж…
Старик искал то же, что и я — бюро переводов, которого, по утверждению охранника, нет и никогда не было, хотя я лично неоднократно заходил в него. Неважно, парит ли «Акаб Цин» где-то в тонком эфире, раз в столетие открывая врата в наш мир, или же просто размещается в подвале, но глубоко законспирировалось в преддверие милицейского бал-маскарада.
Значение имеет только одно: для двоих это бюро точно должно существовать. Для того, кто приносит туда новые главы дневника, и для перелагающего их с испанского на русский, чтобы затем вернуть переведённые страницы обратно. Вдруг бюро — всего лишь почтовый ящик для переписки двух этих людей?
И ведь лишь пару минут назад я разговаривал с человеком, который так же, как и я, был уверен в реальности «Акаб Цин»! Связь между ним и моей работой была бы не вполне явственной, и моё желание непременно обнаружить её можно было бы списать на отчаяние и шизофрению, если в довершение всего старичок не выронил бы записку с именем майянского бога. Могло ли всё это быть просто причудливой комбинацией случайных событий?
Наперёд зная ответ, я сорвался с места, и, крепко сжав бумажку в руке, кинулся догонять завернувшего за угол старика. Что-то подсказывало мне: в «Акаб Цин» мне больше не попасть никогда. Я мог только догадываться о том, что с ним произошло, отчего вход был запечатан, а само мистическое бюро отчалило от нашего измерения; но исчезновение его, очевидно, было необратимым.
Оттого ли, что я не выдержал посланных мне испытаний, оказался недостоин предложенного знания, по трусости и скудоумию предал небесное на расправу земному? Или же потому, что пережившие века страницы конкистадорского дневника были тем самым волшебным билетом в иные сферы мироздания, без которого проход туда простым смертным был закрыт?
Да пусть даже «Акаб Цин» банально эвакуировалось, получив звонок из милиции, — у меня наверняка не оставалось ни малейшей надежды получить новые заказы после того, как я предал бюро на расправу ГУВД и утратил оригинал одной из глав.
Так или иначе, единственный, уходящий в непроглядный туман канатный мостик, протянутый между мной и заказчиком, обрывался; меня лишали возможности сделать выбор самостоятельно. Должно быть, именно поэтому сейчас мне казалось, что нет ничего мучительнее, чем быть сброшенным с божественной колесницы и обречённым остаток дней брести по пыльной обочине заурядной в своей бессмысленности человеческой жизни — хотя ещё накануне я сам собирался отказаться от продолжения работы над дневником.
И вот судьба — по недосмотру или из жалости — дарила мне ещё один, последний, невероятный шанс: возможное знакомство с самим таинственным заказчиком, или хотя бы с его курьером. Я просто не имел права упустить его!
