– Так, ты нашёл эту Этайн в пещере, схватил её и потащил за собой… потому что она знала местные земли и говорила по-английски?
Гримнир опустил пустой рог и вытер пену с губ. Его ноздри раздулись.
– К чему ты клонишь, птичка?
Диса махнула рукой, надеясь избежать гнева Гримнира.
– Не злись. Я просто хочу всё понять.
– Она знала эти поганые земли! – Гримнир подчеркивал каждый слог коротким, яростным ударом костяшек пальцев по деревянному подлокотнику своего стула. – Говорила на этом поганом языке! Что из этого ты не можешь понять пустым пространством между ушей?
Диса рискнула искоса взглянуть на Халлу в поисках поддержки. Однако троллиха не оправдала надежд; её изборожденное морщинами лицо оставалось бесстрастным, пока она вела иглой по подолу туники.
– Ну, – Диса облизала губы и тяжело сглотнула, – если честно, ничего. Ты говоришь, что эта Этайн была нужна тебе, но всё же ты достаточно хорошо говоришь на их языке. Ты мог там сориентироваться и открутить голову первому попавшемуся норвежцу, чтобы все разузнать. И всё же ты забрал какую-то коленопреклоненную девку из пещеры и потащил с собой по ветвям Иггдрасиля… просто так?
На этом единственный глаз Гримнира заполыхал огнём.
– Просто так, да? Какая же ты идиотка, птичка. Просто так? По той же причине я вытащил тебя, мерзавку, из грязи! Почему решил – против своего желания, прошу заметить, – научить тебя искусству войны
– И по какой же?
Гримнир наклонился вперёд. Тень и свет от тлеющих углей придавали его острому волчьему лицу довольно зловещий оттенок. Он медленно произнёс каждое слово своего ответа, оскалив зазубренные жёлтые клыки.
– Потому что могу!
В этот момент напряжение в воздухе казалось смертельным, словно вокруг горла Дисы стянулась верёвка. Было разумнее просто держать рот на замке, принять ответ Гримнира молчаливым кивком и оставить все как есть. Но она не могла отрицать невысказанную насмешку в его резком голосе – он бросал ей вызов. Диса облизнула губы. К Хель благоразумие! Но как только она поднялась, чтобы ответить на его насмешки, Халла прервала её:
– И это, – сказала троллиха, – самый важный урок вечера. Радуйся, дитя, ибо ты узнала правду, закрытую для многих смертных.
Внезапно Диса почувствовала, что напряжение спало; верёвка ослабла, и ей стало легче дышать. Гримнир откинулся на спинку стула, сжав губы в едва сдерживаемой насмешке. Он фыркнул. Диса нахмурилась и повернулась к Халле.
– Какую правду?
– Три этих слова высечены на надгробии каждого
На это Гримнир лишь кивнул. Весь оставшийся вечер он молчал. И когда Диса засыпала, то увидела силуэт Гримнира – сгорбленный и неподвижный, тот восседал над картиной из пепла и тлеющих углей, как побежденный король над остатками своих владений.
На вторую неделю Диса стала выносливее, поэтому Гримнир изменил тренировку. Он назвал знаки вдоль тропы, чтобы она больше разбиралась на местности, – тропа начиналась у выступа, который он назвал скалой Двух козлов, затем, через лес, на страже над голыми хребтами стоял древний, покрытый мхом ясень под названием дерево Ётуна; мыс, который служил серединной меткой, Гримнир прозвал Клыком, а каменистую и крутую тропу, спускающуюся к берегу озера, – Лестницей Хель. Устье ручья он называл Отстойником, а узкие расщелины, ведущие к болоту, – Яйцеколами. «Доберись до дерева Ётуна незамеченной», – говорил ей Гримнир. Или: «Попробуй помешать мне дойти до Клыка».
Их пробежки превратились в драки и заканчивались только тогда, когда Диса, запыхавшись и истекая кровью, возвращалась в дом. Она ползла к Халле с рваными ранами и ушибами, сломанными пальцами и растянутыми мышцами, волдырями и ссадинами; когда-то с треснувшими ребрами, а в другой раз – с вывихнутым плечом. Халла всё зашивала, вправляла, смазывала травяными мазями или накрывала тряпками. Троллиха также лечила язвы и сыпь, которые появились на плечах и боках Дисы из-за слишком длительного ношения доспехов. И пока та работала, Диса – подобно
Одним вечером, ближе к концу четвёртой недели, она пришла к Халле необычайно тихой. Девушка оставалась задумчивой, пока троллиха смывала кровь с пореза на её левой щеке, а потом ловкими пальцами стянула рваные края раны.
– Это явно не клинок, – сказала Халла, посмотрев на девушку, её лоб накрыла тень хмурых морщин. – Навершие?
– Ветка, – ответила Диса. Девушка вздрогнула, когда Халла принялась аккуратно зашивать порез; казалось, эта боль пробудила её от усталости. – Он лежал в засаде между деревом Ётуна и Клыком, готовясь всадить в меня стрелу, если я покажусь на гребне. Я не высовывалась и держалась деревьев… похоже, одному из них не понравилось моё вторжение. Я думала, оно мне глаз выколет.
