Отослав охранника жестом руки, полковник встал неподалеку от двери и вытряхнул из пачки еще одну сигарету, взяв ее в рот, но не поднес зажигалку, словно о чем-то задумался, забыв о происходящем. Так прошло с минуту, пока он смотрел на меня с сигаретой во рту, но взгляд был абсолютно пустым, не на меня, а куда-то сквозь меня. Потом, вспомнив, все же закурил сигарету.
- Так вот, - ткнув в мою сторону зажженной стороной, он снова начал разглагольствовать. Похоже, эта была у него такая же неотъемлемая черта характера, как и холодная жестокость, - Про все это можешь забыть.
Считай, ты прошел проверку и тебе дан испытательный срок. Без работы ты, естественно не останешься, свой хлеб будешь отрабатывать, а если проявишь усердие, то можешь получить и надбавку. Главное, что тебе следует сейчас запомнить, так это всего один единственный пункт. Тебе подарили жизнь, - четко и раздельно произнес он, внимательно глядя мне в глаза, - и ты обязан этим людям и, соответственно, мне, как их законному представителю. И знай, что почти никто здесь не знает, кто ты такой есть на самом деле. О всех нежелательных свидетелях уже позаботились. Никогда и никому о тебе ничего не скажут. Для всех остальных ты очередной молодой новобранец, присланный из центра вместе с пополнениями. Если будешь себя вести соответственно своему рангу, то никто и не догадается.
- Новобранец с собственной комнатой? – скромно поинтересовался я, чувствуя нестыковку. Лучше разобраться во всем этом сразу, чем потом снова получать побои или вовсе пулю в затылок, как было обещано.
- Про комнату можешь забыть, - сказал полковник, сразу отмахнув это приобретение, - тебя туда положили, чтобы ты не вызывал ненужного внимания остальных солдат. Охрана, что тебя стерегла, считает, что из этого здания ты уже никуда не выйдешь. Не волнуйся и с этой стороны.
- А раб, что мне прислали? С ним что делать.
- Забудь, - снова махнул он, говоря как о какой-то ненужной вещи, - С этим проблем тоже нет. Как только ты ушел, его расстреляли. Просто было интересно посмотреть, как ты себя поведешь с ним. И его бесхребетность меня ничуть не устроила. Никому не нужна прислуга, которая не может выполнить даже простейшего задания. От нее надо избавляться как от ненужного мусора.
- Значит, вы и там за мной следили, - эта фраза больше походило на обвинение, но полагать обратное было бы абсурдом, который до меня не сразу дошел.
- Почти, - согласился полковник, бросив окурок сигареты на пол и затушив носком ботинка, - Как только ты скрылся из виду, он тут же помчался к моему денщику рассказывать о том, как все прошло. Естественно, утаить что-то он боялся еще больше, чем вовсе не рассказывать. Узнав об учиненном тобой допросе и о том, как он бесстыдно провалился, сой человек тут же пустил ему пулю в лоб. Я думаю, что и тебя такой бы слуга не очень устроил.
Я принял это как должное. С рабами здесь обращались как с вещами, поэтом нет ничего удивительно в том, что отбрасывали их с такой же легкостью, как и заношенные носки. Да и сам этот человек мне не очень понравился. Я еще тогда почувствовал, что он забудет нашу договоренность и продаст меня так же легко, как и своего прежнего хозяина, пославшего его шпионить за мной. Теперь же ситуация даже прояснилась. Наивный дурачок, я даже почти пожалел раба, он ведь на самом деле надеялся на то, что останется в живых. А ведь приговор ему подписали уже тогда, когда отправляли ко мне.
- Принимай это как должное, - предложил полковник, не совсем понимая мои сомнения, - ведь в такие времена приходится терпеть, иначе быстро окажешься в рядах хромающих и хрипящих ребят, охочих до человеческого мяса. Ведь главное в наше время – просто выжить, все остальное приходящее и уходящее.
Если бы он даже влепил бы мне сейчас пощечину, то я бы не почувствовал себя хуже. Из его уст эта фраза, которой я все это время жил и придавал себе хоть какую-то цель, стала звучать совсем по-другому, неприятно и мерзко. То, что я раньше понимал как единственно достойное в такое время, оказалось самым низким и подлым, что можно только придумать.
Неужели в этом и есть главный смысл выживания, перешагивать через себя, через окружающих, не считаясь с чувствами и жизнями других людей, поступая только так, как тебе нужно. Стать таким же бездушным и бесчувственным, как тот человек, что сейчас со мной разговаривает, который не видит никого и ничего кроме собственного пути, извиваясь так, как ему надо, не считаясь ни с моралью, ни с честью. Только так?
Я задумался, размышляя над этой неожиданной мыслью, так не вовремя пришедшей в голову, почти не слушая того, что говорит полковник. Если он прав хотя бы наполовину, то все, чем я раньше руководствовался, превращается в обыкновенную труху, раздуваемую первым же порывом ветра, даже не сильным.
