То, что их хватало, я понял сразу же, как только зашел. Госпиталь выглядел так, словно завод недавно бомбили, а здесь лежали жертвы бомбежки. Под него отвели несколько достаточно больших помещений, над одним из которых все еще оставалась надпись «медпункт», но теперь их уже не хватало. Больничные койки стояли прямо в коридоре, поэтому иногда приходилось буквально протискиваться между кроватью и стеной.
Часть раненных была уже перевязана и спокойно лежала в койках, глядя в потолок или на пробегающих туда и сюда медсестер. Одна койка была залита кровью и два человека в резиновых перчатках и респираторах сматывали постельное белье и запихивали в черные полиэтиленовые пакеты. Крики доносились из одной комнаты, где, похоже, на живую делали операцию.
Рядом стоял еще один автоматчик, прижавшись к косяку. Когда я проходил мимо, к крикам боли примешался другой звук, похожий на хрип, но меньше секунды спустя он прервался пистолетным выстрелом. И я, и автоматчик вздрогнули. Он заглянул в помещение, что-то спросил, а потом с серым лицом вышел обратно.
- Еще один, - прошептал он убитым голосом, - когда только это кончится.
- Друг, извини, - воспользовался я случаем, когда хоть один человек здесь куда-то не торопится, - можешь подсказать мне про одного человека…
- Это не ко мне, - покачал охранник головой, - найди доктора Васнецова, он здесь вроде ходячей регистратуры. У него и спрашивай… Ребята! – отвернувшись от меня, он махнул рукой двум санитарам, закончившим с уборкой постельного белья, - Идите сюда, здесь еще один представился.
- Тогда хоть скажи, куда раненных отвезли, которых привезли с военным конвоем, - схватил я охранника за рукав, увидев, что он уходит со своего поста.
- Дальше по коридору, третья дверь налево…
У этой двери охранник стоял уже из военных, пропустив меня сразу, просто вспомнив лицо и не спрашивая пропуска. Во время операции в Кремле, как оказалось, раненных было немного, в основном те, кто попал под прицельный обстрел с колокольни в самом начале. И всего двое из них были в тяжелом положении. У остальных были случайные ранения от пулевых попаданий, но ничего особенного, бандиты били вслепую и не прицельно.
Помощь все же требовалась, поэтому отдельным соглашением заводские обязались ее предоставить. Все потраченные лекарства и перевязочные материалы военные должны были возместить, так как даже бинты было проблемой достать, но главная проблема все же заключалась в качественной медицинской помощи опытных врачей. Был достаточно квалифицированный отдел на полигоне, местная больница почти не пострадала, как и пара сельских поликлиник, но до них сейчас было очень далеко. На заводе тоже было несколько человек с медицинским образованием и несколько студентов медицинского института, каким-то чудом сюда добравшихся вместе с парой преподавателей. Один из них, на счастье многим раненным, оказался опытным хирургом, для которого зашить рану не составляло особого труда.
Самой большой проблемой оказалась анестезия – и лекарств для нее было крайне мало. Запасы, по идее должны были быть, но такие препараты – неплохой наркотик или сырье для него, поэтому почти все уже успели разворовать и продать на самые неподходящие для лекарства нужды. И не было ни одного квалифицированного анестезиолога, только самые общие представления об этой специальности. Приходилось поступать просто – вырубать пациента лошадиной дозой снотворного, которое, как ни странно, перестало считаться актуальным препаратом, а кто употреблял его без особого разрешения, мог даже схлопотать наказание. Минус был большой и очень неприятный, снотворное не отключало нервные окончания, а просто затормаживало деятельность мозга. В ходе операции пациент мог прийти в себя от боли, причем в самый неподходящий для этого момент. Руки и ноги заранее привязывали к операционному столу, чтобы не дергался, но опасность болевого шока все равно оставалась.
Легкораненые, с промытыми и перевязанными ранами, спокойно лежали в своих кроватях, некоторые даже разговаривали. Их было немного, чуть более десятка человек. Кроватей обоих тяжелораненых не было – в данный момент их оперировали. А вот у дальней стены, словно отдельно, чтобы не перепутать, были кровати с пленниками, раненными в момент освобождения.
Тоже случайные пули или осколки. Возле них суетилась нянечка, полная женщина, давно перевалившая за шестьдесят, разговаривающая спокойным, нежным голосом, как с маленькими детьми. Один из раненных держал ее за руку и мычал, пытаясь что-то выговорить, но у него ничего не получалось, лишь воздух со свистом вырывался из поврежденного горла.
Кровать с Лавандой я увидел почти сразу. Лицо у нее было не повреждено, только сильно побледнело, я бы даже сказал, что слишком сильно. Глаза запали и смотрели в потолок с безумной отрешенностью от всего мира, разочаровавшиеся с самом его существовании. Время от времени нянечка протирала ей лоб влажным полотенцем, каждый раз озабоченно вздыхая.
