При этих словах Гамильтон заметно напрягся, но, как и Крауфорд, он отлично понимал, что находится не в том положении, чтобы возражать.
— Так что держитесь рядом и в случае чего помогите.
Полное тело Дикерсона вытянулось по стойке «смирно».
— Слушаюсь, сэр!
— А теперь марш отсюда, пока я не передумал!
Подчиненные вышли, и Крауфорд снова склонил свой блестящий от пота лоб над грудами бумаг. Если бы только его подчиненные знали, сколь многие из знаменитых приступов раздражительности главного инспектора были всего лишь искусной актерской игрой, призванной устрашить собеседника! Впрочем, нередко игра в сварливца перетекала и в приступ истинного раздражения. Крауфорд хмуро взглянул на кружку с холодным чаем — сливки собрались на поверхности в непривлекательный белесый завиток. Главный инспектор выпрямился во все свои сто девяносто три сантиметра и вперевалку подошел к забранному решеткой окну. Оно было мокрым.
Снаружи вялый дождик кропил мостовую. Пешеходы спешили по Хай-стрит, сутулясь под порывами сырого леденящего ветра, который пробирал тело и под самой плотной одеждой. Несчастными выглядели даже лошади, из-под копыт которых взлетали фонтаны брызг. Одинокий старьевщик замер над кучей тряпья, его лицо было скрыто под широкими полями шляпы из вощеной ткани.
Февраль был скверным месяцем, а Крауфорд был в скверном настроении. Он вытащил из нагрудного кармана позолоченные часы и открыл крышку. Когда-то они принадлежали отцу Крауфорда, подарившему сыну свое имя и бывшему одним из основателей сыскной полиции Эдинбурга. Несмотря на искреннее усердие, Роберт Лайл Крауфорд никогда не испытывал особого желания следовать по стопам своего достопочтенного предка. Он сунул часы обратно в карман и вернулся за стол. Больше всего сейчас ему хотелось быть около Мойры, обнимать ее и гладить по волосам. Паршивый день, подумал Крауфорд, и чем скорее он закончится, тем лучше.
Эдинбургский городской морг был местом темным и затхлым, здесь пахло плесенью и невыполненными обещаниями. До Иэна донесся шорох крысиных лап и редкий стук капель, точащихся из неведомого источника, — размеренный гулкий звук, напоминающий погребальный звон церковного колокола. Чем больше Иэн пытался не слышать этот звук, тем глубже он ввинчивался ему в мозг.
Сержант Дикерсон шел сзади, ступая по каменному полу по-кошачьи беззвучно, — похоже, это место нравилось ему не больше, чем Иэну. Дорогу указывал шагающий впереди с фонарем дежурный — маленький косматый валлиец Джек Керридвен. Иэну уже случалось встречаться с ним раньше, и, хотя то был весьма сварливый коротышка, добрая пятая[2] односолодового помогла изрядно сгладить самые острые углы его характера. Иэн вручил своему провожатому бутылку «Кардý», которая стоила его недельного жалованья, и теперь очень надеялся, что это вложение окупится.
Иэну казалось, что с каждым следующим шагом каменные стены затхлого коридора постепенно сближаются. Чтобы утишить приступы накатывающего откуда-то из желудка ужаса, он заставил себя дышать глубже и медленнее. Иэн изо всех сил старался не замечать всего того, что так явно напоминало ему о подвале, в котором он однажды оказался заперт огнем. Время так и не стерло из памяти весь ужас той ночи. На лбу выступил холодный пот, руки и ноги мелко задрожали, а сердце бухало не тише турецкого барабана. По-прежнему безучастно раздавался медленный стук капель.
Керридвен распахнул внушительную железную дверь, явно выкованную еще в Средневековье. Она захлопнулась за их спинами с гулким лязгом, дрожью отдавшимся в стенах пещероподобного здания. Процессия оказалась в большом помещении с кафельным полом и голыми кирпичными стенами, укрытыми десятилетиями наносившейся краской. Иэн не мог отделаться от мыслей о том, что скрывается под слоями краски и свидетелями каких страданий довелось быть этим стенам. Язычки газового пламени дрожали в рожках на бурых кирпичных стенах; сквозь ряд вытянутых узких окон в помещение заглядывали скудные отблески дневного света, сумевшие пробиться через завесу сырого зимнего тумана. В этой просторной комнате с высоким потолком и окнами Иэн почувствовал себя заметно лучше.
Вдоль дальней стены тянулся ряд каменных столов на привинченных к полу стальных основаниях. Все они были одного размера — под человеческое тело. На третьем от стены столе лежал накрытый обтрепанной грязной простыней труп.
Керридвен эффектно, словно исполняющий свой коронный номер фокусник, сдернул простыню:
— Пожалте. Ждет не дождется, бедолага, чтоб за ним пришел кто-нибудь.
Иэн взглянул на него:
— Семья? Невеста? Никого?
Керридвен отрицательно покачал головой, обдав собеседника запахом перебродившей выпивки из-под седеющих усов:
— Не-а. Может, кто и приходил сюда в ночную смену, да только вряд ли.
