— Нет-нет! Я говорю не о преступлениях ради выгоды. Это-то дело ясное — к тому же в душе у вора вполне можно обнаружить немного совести. Я говорю о зле во имя зла — о том жестком и холодном крае души, куда никогда не заглядывает сострадание или симпатия к ближним.
— Уверяю тебя, то же можно сказать о тех, кто идет на преступление из выгоды — но, конечно, далеко не обо всех.
— Полагаю, что число таковых среди наших сограждан гораздо больше, чем ты думаешь, братец, — с этими словами Дональд встал с кушетки, чтобы поворошить огонь в камине кочергой. — Взять хотя бы нашего отца…
В этот момент сырое полено затрещало и выстрелило угольком, приземлившимся прямо на ковер. Иэн вскочил и стал яростно топтать тлеющую точку под удивленным взглядом брата.
— Успокойся, — сказал тот, — это всего лишь крохотный уголек.
— Для тебя, может, и так, — сказал Иэн, — тем очевиднее, что ты почти ничего про меня не знаешь.
— Может, стоит сходить к психиатру? Ты явно страдаешь, хотя прошло уже много лет.
— По крайней мере, не загоняю себя в могилу с помощью бутылки.
Дональд побледнел:
— Думаешь, может, что меня эта трагедия стороной обошла?
— Я не могу сказать наверняка, потому что тебя той ночью там не было.
— Ах вот оно как! Значит, по-прежнему меня винишь…
— Не глупи! — выкрикнул Иэн и отвернулся.
Дональд был прав — младший брат по-прежнему винил его, и особенно страстно — в первые дни после пожара, когда Иэну казалось, что он вот-вот сойдет с ума, а брата не было рядом.
Он стремительно развернулся на месте, обернувшись к Дональду гневно пылающим лицом:
— Ты никогда не поймешь, каково это — ночь за ночью ворочаться без сна, прячась от их глаз, в которых единственная просьба — помоги!
— Разве я виноват, что в тот вечер ушел…
— Ушел напиваться!
— Я…
— По кабакам шлялся!
— Я уж точно был не единственным в городе студентом, кому в тот день пришла в голову идея скоротать вечерок с друзьями! Знал бы ты то же, что узнал в тот день я, первым потянулся бы за…
— Снова сбрасываешь с себя всякую ответственность? Узнаю, как же!
— Вышло как вышло — неясно только, почему в смерти родителей виноват теперь оказываюсь я…
Разум Иэна подсказывал, что брат прав, да только разум сейчас был позабыт, его полностью заслонила волна нахлынувших эмоций.
— Ты вообще ни о ком, кроме себя, думать не желал и не желаешь!
Увидев выражение, появившееся на лице брата после этих слов, Иэн понял, что зашел слишком далеко. Взгляд Дональда стал холодным и колючим, как ледяная сталь. Иэн судорожно попытался найти нужные слова, чтобы исправить сказанное, но было уж поздно. Не говоря ни слова, Дональд стряхнул с плеч халат, накинул свое пальто и выбежал из квартиры, оглушительно грохнув дверью.
В гостиную неслышно зашел привлеченный шумом Бахус. Потрясенный собственной жестокостью и полным отсутствием самообладания, Иэн бессмысленно уставился на кота, из пасти которого безжизненно свисало толстое тело мертвой мыши. Неожиданная гибель несчастного зверька стала последней соломинкой — Иэн рухнул в ближайшее кресло, уронил лицо в ладони и заплакал навзрыд.
Керри О’Донахью глотнул эля из стакана и украдкой кинул взгляд на хорошо одетого мужчину, расположившегося в самом углу ночного клуба. Тип выглядел абсолютно незаинтересованным, но Керри было не обмануть — он затылком чувствовал, когда кто-нибудь принимался его рассматривать. Было еще рано, и народу в клубе собралось гораздо меньше, чем будет к вечеру. Даже не все стулья у бара были заняты, так что можно не спешить. Низкий сырой потолок и каменные стены поблескивали в свете газовых рожков, освещавших около дюжины причудливо развалившихся на кушетках и копошащихся в углах фигур. Через час их будет уже втрое больше, и тогда стены еще сильнее покроются влагой, будто потея в голубой дымке табака и опия.
Керри извлек из кармана серебряный портсигар, взял в рот сигарету и стал охлопывать карманы, делая вид, что не может найти спички, хотя прекрасно знал, что коробок лежит в кармашке жилета. Когда прямо перед лицом возник язычок пламени, Керри даже не взглянул на хозяина поднесшей ему спичку руки. Он лукаво улыбнулся и, наклонившись вперед, одной затяжкой набрал полные легкие дыма, смакуя аромат лучшего виргинского табака. Денег у Керри водилось не много, но на табаке он не экономил. Портсигар же достался ему по наследству от деда еще в Ирландии. В такие моменты Керри любил изображать из себя джентльмена, хотя был всего лишь сыном простого кузнеца из Дублина.
— Спасибо, — сказал он, предлагая мужчине сигарету.
Совратитель закурил и уселся на соседний стул. Именно так Керри предпочитал мысленно называть мужчин, с которыми сходился в «Совином гнезде». Такова уж была его природа: Керри в полной мере мог насладиться запретными связями, только воображая себя невинным соучастником творящегося разврата. Вне зависимости от того, насколько сильно его влекло к очередному встреченному во время ночных похождений мужчине, Керри неизменно разыгрывал роль невинного юнца, соблазненного и упавшего в объятия опытного старшего донжуана.
