Обнаружив свою квартиру пустой и темной, Иэн одновременно почувствовал облегчение и разочарование. Впрочем, Бахус несколько скрасил возвращение, пронзительно известив о своем голоде и кружась вокруг ног хозяина. Аккуратно переступив через кота, Иэн отправился на кухню и впился в остатки приготовленного братом мяса. Ел он стоя, время от времени бросая куски жадно хватавшему их Бахусу.
Когда Иэн добрался до кровати, кот тут же устроился рядом и, закинув лапу на руку хозяина, громко замурчал. Глаза Бахуса были полузакрыты, а на морде застыло выражение полного умиротворения. Ну почему, подумал Иэн, глупому животному так легко достается счастье и спокойствие, в то время как люди устраивают бесконечные войны, чтобы резать друг друга, и готовы часы напролет измышлять, как причинить собрату вред?
Почему семья, призванная дарить покой и утешение, становится источником мучений? История его собственной семьи оборвалась слишком резко, оставив чересчур много вопросов без ответа. Это было похоже на бездарную повесть с хромым сюжетом, оставившим множество линий без должного завершения. Иэн рассеянно гладил голову Бахуса, а тот вдруг протянул лапу к лицу хозяина и легко провел подушечками по его щеке. Сердце Иэна сжалось от стыда и сожаления. Ну почему ему гораздо проще сдружиться с бессловесной тварью, чем по-доброму отнестись к собственному брату? А может, он был обречен отталкивать людей из-за того, что в его характере не хватало чего-то важного? Грудь Иэна стиснул приступ жалости к самому себе, но он тут же привычно отгородился от этого чувства другой, гораздо более приемлемой для него эмоцией — злостью.
Взглянув на тоненький полумесяц, робко заглядывающий в окно с востока, Иэн решительно натянул одеяло до самого подбородка, и все же хоровод тревожных мыслей не оставлял его. Трагедия, случившаяся с его семьей, не страшнее сотен других, что происходят каждый день, — так зачем же настырно бередить рану? Боль и ярость прочно поселились в его сердце, вольготно устроившись там совсем как кот, лежащий сейчас под боком, и Иэн был бессилен изгнать их.
Наконец он сел, зажег стоящую на тумбочке лампу и, покопавшись в выдвижном ящике, достал белый лист. Иэн не думал, хороши ли строчки, которые он вывалит на бумаге, или бездарны, — ему просто становилось от этого легче.
Иэн не слишком-то верил в христианского Бога — просто его ярости нужна была хоть какая-то мишень. Строчки и правда ослабили напряжение, так что, вновь откинувшись на подушку, Иэн даже улыбнулся при виде Бахуса, вытянувшего лапу, будто приветствуя возвращение хозяина.
Но когда он наконец заснул, сон не принес облегчения. В явившихся кошмарах Иэн гнался за убийцей по забитым людьми улицам, сквозь лабиринты клоузов и виндов, пока оба не уткнулись в голую кирпичную стену. Когда задыхающийся убийца повернул к преследователю побагровевшее лицо, Иэн окаменел. Из глубины темного зловонного тупика на него смотрел его собственный брат.
Люси Дэвенпорт шла по улице Кэнонгейт с обмотанной несколькими слоями фланели головой и безуспешно пыталась не обращать внимания на звучащие внутри ее голоса. А ведь она так надеялась, что, закрыв уши, сможет заглушить преследующий ее повсюду мучительный шепот!
Увы, она ошибалась. Сейчас Люси вела беседу с тем, кого она назвала Злобный Сет. Это был скверный тип, обожавший поносить ее и без конца напоминавший ей о ее никчемности.
