Филомен, глядя на царицу, вспомнил, что египтяне и персы смотрят на кровосмешение иначе, нежели греки: прежде всего, когда речь о царской семье. Внутри огромной семьи фараона браки между родственниками были в порядке вещей, а новый обычай персов-зороастрийцев узаконивал не только браки между братьями и сестрами, но даже между матерями и сыновьями, что в Египте было так же строжайше запрещено, как и мужеложство! Однако теперь… Кто знает, что сделает на этой земле единый бог персов…
- Ты смеешься надо мной, - повторил Филомен, опять садясь в кресло. Он понял, что Нитетис еще опаснее, чем ему казалось.
- Я не смеюсь, только раздумываю, - возразила великая царица. – Я лишь хотела бы, чтобы ты был счастлив, как и Поликсена! Ведь вас в этих вопросах никто не принуждает!
“Это пока”, - подумал Филомен.
- Я благодарен тебе, царица, но у нас подобное не в обычае, - стараясь хранить спокойствие, ответил он. – И Поликсена, как ты знаешь, уже нашла себе мужа по сердцу.
Нитетис примирительно улыбнулась.
- Прости меня. И прошу тебя не говорить ничего Поликсене: я сейчас рассуждала как египтянка и царская дочь!
Филомен поклонился: конечно, он ничего не скажет.
Когда коринфянин опять появился дома, он сказал, что скоро будут устроены те самые игры конных бойцов, в которых так искусны персы. Царь приглашал их всех, всю его семью с домочадцами и воинами, прибавил Филомен.
- И мне неплохо бы в самом деле поучиться у персов ратному делу, - сказал военачальник.
* Геродот утверждает, что Камбис страдал эпилепсией.
========== Глава 41 ==========
Для состязаний предназначили плац при дворцовых казармах, ныне пустующий: огромную площадку, обнесенную толстыми стенами в несколько человеческих ростов, замощенную камнем и посыпанную песком. На стенах, как и во времена фараонов, стояли стражи-египтяне в полном вооружении – лучники и копейщики в юбках и защитных нагрудниках. Каково этим людям, должно быть, будет смотреть на такое множество врагов у себя под ногами, не в силах что-нибудь сделать! Что это: великая насмешка царя персов или великая предусмотрительность?
Поликсена, услышав о том, где состоится ристалище, ощутила огромное облегчение: она сама не сознавала, как боялась, что Камбис вторгнется со своими лошадьми и сатрапами на землю одного из великих святилищ. Но, конечно, в таком случае египтян пришлось бы пригонять на зрелища силой, и неизвестно, чем бы все это кончилось. Люди Та-Кемет были вовсе не забиты, хотя и могли показаться совершенно покорившимися: но они будут подниматься снова и снова, с упорством каменщиков, восстанавливающих исполинский храм, хотя тот многократно разрушался и погребал строителей под своими глыбами.
Поликсена, как и другие женщины, прибыла на зрелища в закрытых носилках. Она знала, что персы держат женщин взаперти, допуская разве только до домашних развлечений, и укрывают в шатрах, когда берут с собой в походы: хотя персы гораздо чаще греков брали женщин и все свои семьи с собой на войну. И эллинку удивило, что среди зрительниц не одна и не две персиянки: это были наложницы и даже жены, которых сановники и военачальники Камбиса привезли издалека, желая закрепиться здесь. Азиатки всего дичились, как голуби, ничего не видевшие за прутьями своих клеток, или горянки, выросшие за стенами неприступных крепостей. Они осматривали Саис и египтян из-под своих покрывал своими большими черными глазами с высокомерием и жадностью; их ноздри трепетали, а яркие губы были полуоткрыты, точно персиянки насыщались видом города Нейт. Одеты все эти госпожи были в легкие алые, желтые, зеленые шелковые одежды: несмотря на их покрой и длину, не стеснявшие движений. Конечно, сама Поликсена ни за что не надела бы такое платье добровольно, еще и в египетскую жару; но не могла не любоваться красотой золотого узорочья, цветочных и лиственных орнаментов, отделки рукавов и воротов, отягощенных изумрудом, жемчугом, сардониксом. Вот чем занимались персидские жены в своих комнатах дни напролет – простые и знатные, которым равно не приходилось заботиться о хлебе насущном. Земля персов была так изобильна, что и не снилось Коринфу и даже зажатому между пустынями Египту, чье плодородие было искусственно и чьим единственным кормильцем был Нил, – а тем паче такое не снилось бедной, суровой Спарте!
Поликсена бросила взгляд на Ликандра. Казалось, его совсем не трогает роскошь, которую он видит вокруг: спартанец глядел на добро персов, точно на кучу навоза. Долго ли он так продержится?
Хозяйка потянула своего охранителя за алый плащ, и Ликандр, быстро обернувшись, встретил ее взгляд и улыбнулся. Поликсена улыбнулась в ответ. Пусть правда этого воина стала больше той, что известна Спарте, - он ей не изменит.
