Как бы то ни было, Милет нравился гостям гораздо больше Навкратиса. Тот город был слишком египетским - и слишком большой отпечаток на его умственную и общественную жизнь наложили обычаи Та-Кемет. Здесь же, несмотря на сильное азиатское влияние, развивались философские школы: школа греческой мысли зародилась именно в Милете, отцом ее был Фалес, навеки прославивший Ионию, - Фалесу наследовал Пифагор, теперь перебравшийся в Италию. Слава Пифагора как математика, мистика и космополита прогремела на закате его лет - много позже того, как самосский мыслитель выпустил в мир первых учеников. Сейчас величайший из живущих мыслителей собрал вокруг себя целое братство посвященных.
Но и Милету было много чем гордиться. Здесь выступали софисты и мудрецы, дошедшие до того, что отрицали всяких богов, пытаясь найти объяснение всему в природе и вычислить закономерности всех явлений. Такой натурфилософии сочувствовал и Филомен - хотя правитель Ионии был далек от того, чтобы объявить природу законодателем всего, и твердо верил в стоящую за естественными законами божественную силу.
Помимо философии, развивались здесь и искусства - живопись и скульптура, выделившаяся в особый ионийский тип. Тот самый, который Поликсена назвала “переходным”. Атлеты и герои ионийцев еще не вознеслись в могучем усилии, но приготовились к нему.
Сама царевна в обществе мужа и брата успела посетить, помимо Милета, несколько процветающих ионийских городов: правитель брал с собой, как это было у него давно заведено, смешанный отряд из греков и азиатов, и в таком окружении ионийцев почти не удивляла женщина, схожая с сатрапом лицом, статью и одеждой. Поликсена, освоив верховую езду и получив в подарок от брата собственного коня, постоянно надевала персидское платье на верховые прогулки. Правда, поверх шаровар сестра правителя носила длинную шелковую распашную одежду, полностью скрывавшую штаны, когда она шла пешком. Она нашла, что это не только удобно, но и красиво.
Памятуя об обществе персов, даже ее муж не мог возразить против таких пристрастий Поликсены: хотя сам Аристодем сохранял верность греческой одежде, как и греческому вооружению. Афинянин продолжал упорно учиться оружному бою у воинов Филомена, и через несколько месяцев уже смог похвалиться перед супругой своими успехами.
Поликсена радовалась достижениям мужа, хлопала им - хотя оба отлично понимали, что настоящую проверку воинские умения проходят вдали от женских глаз. И Аристодем не знал, молить ли ему высшие силы о такой возможности.
Поликсена довольно часто навещала во дворце Артазостру, и каждый раз им находилось о чем поговорить. Жизнь и история персов, которые со стороны могли показаться довольно однообразными, были намного богаче и занимательней, чем до сих пор представлялось эллинам. И чем лучше Поликсена успевала в персидском языке, тем лучше могла оценить наследие этого народа.
Особенно теперь, когда столько народов объединились под властью царя царей, питая друг друга так плодотворно, как раньше нельзя было и помыслить! Еще для Кира Великого Персида, в которой он вырос, была гораздо меньше.
Когда младший сын Филомена достаточно окреп для дальних прогулок, Артазостра стала сопровождать мужа и его родных в их путешествиях по Ионии - по обычаю своих соплеменников: а может, по причине неутихающей подспудной ревности к сестре мужа, своей новой подруге.
Эти родственницы неожиданно почувствовали сильную взаимную тягу… может быть, отчасти питавшуюся того рода чувствами, что нередко испытывали друг к другу обитательницы больших персидских гаремов, годами томившиеся без господина, и знатные девушки. Почти не смущаясь, в скором времени Артазостра рассказала эллинке, что в девичестве развлекалась с собой и со своими служанками так же, как сама Поликсена: не находя другого выхода своему любовному томлению. Но и иных причин для взаимного расположения у благородных молодых женщин оказалось достаточно.
Удивительным образом, чем больше стала их привязанность, тем больше сделалась и неприязнь - двойственность чувств, свойственная Азии. Но Поликсене было отрадно сознавать, что Артазостра сопровождает ее не только как жена своего мужа.
По большей части персиянку с детьми несли в закрытых носилках - но иногда дочь Аршака пересаживалась на лошадь, которой правила не хуже Поликсены, несмотря на отвычку.
По вечерам, когда маленький отряд останавливался под открытым небом, а не под крышей, Поликсена много времени проводила в шатре у персиянки, где они собирали всех детей, пока мужчины занимались своими делами. Филомена эта женская дружба и забавляла, и радовала: он все замечал, но ничему не препятствовал. Аристодем же чем дальше, тем больше сердился и ревновал… между ним и женой произошло несколько пылких ссор из-за этого, и афинянин чуть не поднял на Поликсену руку. Но он сдержался. Поликсена, возмущенно заявив, что не делала ничего предосудительного, прибавила, что персиянка никогда не смогла бы занять в ее сердце место Нитетис.
