Египтянин пожал плечами.
- Какая разница? Похоже, что финикиец. Нам присылают много пленников из Азии.
Менекрат покусал губы и промолчал. Тураи коротко взглянул на своего спутника и отвернулся.
Они еще довольно долго обходили карьер - теперь, когда решили расспрашивать в первую очередь надсмотрщиков, это облегчило скульптору задачу; однако выяснилось, что значительная часть камня была уже распределена. И преимущественно на храмовое строительство.
Потом стемнело, и ходить по каменоломне стало опасно; да и рабы уже сворачивали работу. Менекрат чувствовал себя так, точно сам полдня ломал спину вместе с этими невольниками.
“Царица решила заблаговременно вознаградить меня”, - мелькнула в его голове кощунственная мысль. Но эллин тут же отогнал мысли о Нитетис. Думать о ней в таком месте… нет, это было невозможно.
Вернувшись в палатку, они поели при свете глиняного светильника, а потом легли спать. На душе у Менекрата было скверно.
Но во сне он опять увидел Нитетис - и улыбался, и стонал, поворачиваясь и сгорая на своей постели: так трудно было гнаться за ускользающим и запретным блаженством!
Когда взошло солнце, Менекрат обнаружил, что испачканная простыня прилипла к бедрам. Он скомкал ее, скрывая белые пятна, не зная, как объяснить случившееся египтянину… и тут увидел, что бывший жрец сидит на своей постели, как вчера, поджав ноги, и пристально на него смотрит.
Менекрат отвернулся, краснея. Но ведь этот Тураи тоже мужчина, должен понять!
Египтянин, однако, и не подумал сделать ему никакого замечания.
- Вставай, уже светло, - сказал он.
Менекрат пригладил волосы, которым еще вчера требовался костяной гребень. И вдруг подумал: а не звал ли он Нитетис во сне?..
Как все же хорошо, что его помощником оказался именно этот человек! Будь на месте его другой правоверный египтянин…
Менекрат не решился додумать эту мысль.
Они поели сушеных фруктов, выпили воды - часть ее скульптор все же потратил на умывание. Потом отправились в другую часть каменоломни. Сколько времени потребуется, чтобы обойти ее всю?..
В этот раз Менекрату повезло. Еще до того, как наступило время обеда, он нашел цельную глыбу подходящего размера: скульптор несколько раз сам говорил с работниками, с которыми пришлось объясняться на языке Та-Кемет. Они тоже оказались пленниками-азиатами - но успели выучить достаточно египетских слов, чтобы понимать своих надсмотрщиков.
Менекрат попытал камень молотком, поддел резцом… песчаник казался достаточно прочным и, вместе с тем, податливым. Глыба уже наполовину выдавалась наружу. Если удастся извлечь ее, не повредив…
Еще нужен второй такой же камень!
Они ушли в палатку, поесть и передохнуть. Тураи советовал поспать днем: но Менекрат и сам, как только проглотил свой кусок лепешки, упал и заснул. Он знал, что и рабочие в такое время отдыхают: потому что надсмотрщикам тоже нужны силы.
В этот раз милетец спал без сновидений. Будто снова провалился в ров, где провел все утро.
Во второй половине дня они с Тураи ушли искать еще один подходящий камень. Если не найдется пара первой глыбе, все труды будут напрасны.
Когда Менекрат спустился в новый ров, первый из каменщиков, которого он уже привычно окликнул, ответил эллину на родном языке.
Менекрат с ужасом воззрился на сородича, оказавшегося в подобном положении. Как будто он не предвидел, что рано или поздно такое случится! Греческий пленник тоже смотрел на скульптора с ужасом… и, признав соплеменника, едва ли не с отвращением.
- Как ты попал сюда? - спросил скульптора этот египетский раб.
- А ты? - воскликнул Менекрат в ответ.
Спохватившись, он обернулся к Тураи.
- Скажи начальникам, что я хочу поговорить с этим человеком! Если надо, я заплачу!
Египтянин невозмутимо кивнул.
- Я родом из Кирены, сражался против персов, - сказал черноволосый, чернобородый и темный от солнца пленник, когда скульптор вновь повернулся к нему. Менекрат уже и сам заметил, что выговор у этого грека непохож на ионийский: и ему стало легче.
- Слышал про бунт в Кирене? - спросил каменщик. Менекрат кивнул.
- Когда мы восстали против наместника Аркесилая и убили, его мать Феретима пожаловалась Дарию… и тот приказал выдать царице всех зачинщиков,* - продолжил киренеянин. Он говорил уже почти беззлобно - на злость не хватало сил: как старые воины берегли ярость только для боя. - Царица приказала посадить мятежников на кол, женам их отрезать груди… а тех воинов, кого не убили в сражении и не казнили, сослали сюда. Или на другие работы.
Менекрат молчал, не в силах ничего ответить.
Раб долго разглядывал его, а потом спросил:
- Ну а ты кому здесь служишь?
Иониец отвернулся.
- Царице Нитетис… Я скульптор Менекрат из Милета.
И в голове его вдруг мелькнула тщеславная, низкая надежда, что этот пленный греческий воин слышал о нем. Но киренеянин остался совершенно равнодушным. Он только сказал:
- Я еще не видел здесь наших свободных людей. Но наверное, скоро появится больше.
Менекрат открыл рот… то ли хотел в чем-то повиниться перед этим африканским греком, то ли обещать помочь. Но, конечно, художник промолчал. Что он мог сделать?
