Художника оставили в новом доме вдвоем с Шаран, и в придачу дали мальчика-слугу, который бегал по хозяйству и помогал Менекрату в его работе. Разумеется, слуга оказался азиатом. Но теперь это было милетцу все равно, а Шаран буйно радовалась своему новому положению.
- Я стала госпожой! - воскликнула персиянка, хлопая в ладоши. Она обошла свое жилище, ощупав и чуть ли не обнюхав саманные* стены, столы и лавки, обняв каждое молодое деревце в саду. Менекрат понимал, какой переворот в одночасье совершился в душе бедной невольницы, и был счастлив за нее. Хотя за себя ему было очень горько.
В первую ночь, когда они лежали в объятиях друг друга в своей собственной спальне, Менекрат тихо спросил:
- Ты могла бы уехать со мной?
Шаран пошевельнулась, устроившись к мужу спиной. Чтобы он не видел ее лица, понял пленник. Эллин обнял живот подруги, вдыхая каштановый запах ее волос и чувствуя, как сжимается сердце.
Шаран долго не отвечала. И наконец скульптор услышал ее глуховатый голос:
- Ты никак не можешь сейчас уехать, ведь ты сам это знаешь! Нам не на что уехать! И ты должен дождаться нашего ребенка!
Персиянка быстро обернулась.
- Это мой дом! Я едва стала свободной - а кем я буду, если приеду в твою страну? Меня опять обратят в рабыню… или до смерти будут изводить насмешками! Я слышала, каковы ваши женщины!..
“Женщины везде одинаково злоязычны”, - подумал Менекрат.
- Может быть, моя царица возьмет к себе нас обоих, - сказал он.
Шаран дернула плечом.
- Может быть, и возьмет. Да только пока это все пустое, - резко ответила вольноотпущенница Бхаяшии. - И нельзя показывать господину, что ты снова вздумал бежать!
Менекрат и его персидская жена наладили новую жизнь в собственном жилище и даже познакомились с соседями. Эти персы показались Менекрату ничуть не хуже других. Но говорить с этими бедными гончарами, ткачами и кожевниками ему было не о чем, все они были озабочены только собственным пропитанием. Менекрату же зерно, сушеные фрукты и мясо привозили посланцы Бхаяшии: а за первую работу эллину заплатили царскими серебряными сиклями. В этом же году Дарий ввел в обращение золотую монету - дарики, получившие хождение по всей Азии.*
Менекрат с каким-то детским удивлением вертел в руках неровные кругляши с вычеканенной на них фигурой царя, натянувшего лук. Он думал: сколько же человеческих жизней будут в скором времени покупать и уже покупают на эти деньги.
Многие эллинские поселения, и особенно Лакония, все еще почти не нуждались в деньгах: тем более в чужих… но долго ли они продержатся?
Через два месяца после переезда в Сузы у Шаран начались роды. Менекрат хотел послать своего помощника за повитухой, они заранее узнали, где ее найти. Но не успел: Шаран, здоровая и широкобедрая, родила стремительно, и, несмотря на то, что ребенок был крупный, легко. Это был мальчик, и притом пепельноволосый, как отец!
Эллин, счастливый не меньше жены, решил назвать ребенка Элефтерай - “Освободитель”. Менекрат верил, что рождение сына предвещает ему возвращение домой!
Элефтераю исполнилось три месяца, когда по Сузам пронеслась весть, что великий царский евнух схвачен за измену царю и приговорен к смерти.
Менекрат даже не успел понять, что это значит для него и жены. Он бросился на рынок, которого до сих пор старался избегать, и там услышал то, что передавалось из уст в уста.
Бхаяшию схватили в собственном доме в царском подворье, и вывезли на телеге за город: там его распяли, отрубив уши и нос. Он умирал целые сутки в страшных мучениях!
- Кто его знает, за что. Может, и вовсе ни за что, - толковали торговки сыром и овощами, ужасно взбудораженные этим происшествием: как женщин всегда возбуждают тайны чужих гаремов. - Хоть бы и всех этих безбородых под топор, они все там во дворце друг друга стоят!
Менекрат поспешил домой. Он ощущал попеременно то отчаяние, то надежду. Бросился было к сундуку со сбережениями, потом в спальню к жене. Шаран неутешно плакала, сидя на полу, и рядом на лавке заливался забытый ребенок.
- Что нам теперь делать? - воскликнула персиянка, увидев художника. Она оплакивала своего жестокого хозяина, которому они были стольким обязаны. И Шаран тоже понимала, что умер единственный в Сузах человек, которому нужен ионийский скульптор!
Менекрат подбежал к кричащему сыну и схватил его на руки. Элефтерай сразу притих.
- Теперь мы должны попытаться бежать! - воскликнул художник.
* “Анарии” - противоположность ариям, как называли себя персы-зороастрийцы.
* Саман - древний строительный материал, широко использовавшийся в Азии и Египте: смесь глины, соломы и навоза.
* Дарик был в ходу с 517 года до н.э. Чеканка золотой монеты в Персии была прерогативой царя, в то время как медные и серебряные деньги могли чеканить сатрапы. Сикль как денежная единица существовал еще в Вавилоне.
========== Глава 106 ==========
Уезжать следовало как можно скорее, это понимала и Шаран: теперь некому было заслонить их от Атоссы. “Наверняка царица уже дозналась, что Бхаяшия продает или раздаривает изделия моей работы, - думал Менекрат. - Мою руку Атосса угадает сразу!”
