- Власть следует разделять! - закончил перс. - А власть женщин - разделять всегда!
Скульптор с изумлением подумал, что совершенно согласен с этими словами.
- Я могу дать тебе дом и кусок хорошей земли, - продолжал Бхаяшия. - В удалении от города или в самих Сузах, на твой выбор.
Менекрат посмотрел на Шаран, которая стояла рядом, оберегая руками наливающееся чрево.
- Я останусь… пока не смогу уплыть домой, - закончил эллин. Он так не научился лгать убедительно: может быть, художникам этого не дано.
Евнух усмехнулся.
- Ты еще долго не сможешь уплыть.
Конечно: пусть даже Менекрат был отныне объявлен свободным, у эллина не было ни средств, чтобы заплатить корабельщикам, ни проводника, чтобы помочь ему добраться до порта! Не говоря о том, что на руках у него была жена!
Художник давно считал Шаран своей женой, он не мог называть ее иначе: пусть и не женился на ней ни по своему, ни по азиатскому обычаю.
- Я останусь, - повторил Менекрат. - И я хотел бы получить дом в Сузах, уж если ты предлагаешь мне выбор, господин!
Бхаяшия рассмеялся, откинув голову и плечи. Стало видно, что хотя он богатырского сложения, грудь у него увеличена, почти как у женщины.
- Ты думаешь, что в Сузах тебе помогут бежать! Но ты можешь попасться великой царице, и тогда тебе придется очень пожалеть себя!
Менекрат кивнул.
- Знаю, господин. Но все же я хочу вернуться в Сузы.
- Хорошо, - согласился евнух, еще улыбаясь. - Ты сам понимаешь, что должен быть очень осторожен.
- Понимаю, - ответил грек, привлекая к себе за локоть испуганную безмолвную Шаран.
Слова застряли в глотке и у Менекрата. Он внезапно почувствовал, стоя напротив этого разряженного важного полумужчины, что должен поблагодарить Бхаяшию не только за то, что евнух даровал ему свободу, но и за то, что он обратил его в рабство.
Менекрат осознал, что царица Персиды не отпустила бы его живым… ее служанка Артонида, такая же преданная и такая же двуличная, как Шаран, сказала истинную правду. Атосса не могла позволить милетцу после себя оттачивать свое искусство на других женщинах!
Менекрат поднял глаза на Бхаяшию, потом поклонился.
- Благодарю тебя, господин, за твою милость. Могу ли я узнать, когда мне переезжать?
- Завтра, - ответил великий евнух, совершенно удовлетворенный поведением художника. - Я отбываю в Сузы, и возьму тебя с собой, чтобы не привлекать к тебе внимания.
Вдруг Шаран вырвала свою руку у эллина и, подбежав к евнуху, упала перед ним на колени и поцеловала край его плаща. Она рыдала и рассыпалась в благодарностях. Бхаяшия погладил вольноотпущенницу по голове, точно дочь или домашнее животное, и, склонившись к ней, тихо что-то сказал - может, дал благословение, а может, отдал приказ.
Менекрат в эти мгновения подумал:
“Жаль, что у нас нет евнухов. Они умеют управляться с женщинами как никто”.
Тут же он рассердился на себя за эту мысль и замолчал, сжав губы. Менекрат переждал, пока перс не уйдет, стараясь сохранять достоинство.
Эллин вспомнил о полученном клейме, которое будет носить до конца жизни. Это была круглая розетка, древняя ассирийская эмблема солнца, как объяснила ему Шаран однажды ночью. Персидской невольнице было ведомо много больше, чем она говорила.
Скульптору, как и воинам охраны, сопровождавшим великого евнуха, дали коня, а его жену посадили в повозку. Туда же был сложен их нехитрый скарб - огромное достояние вчерашних рабов; и инструменты Менекрата. Это и вовсе не имело для него цены.
Они добрались до города за несколько часов. Найти Менекрата во владениях Бхаяшии, располагая людьми и средствами, было совсем не так трудно: но Атоссе, по-видимому, стало не до того. Менекрат знал от своей осведомительницы, что за время его отсутствия государыня родила Дарию второго сына.
Сам Менекрат уже радовался своему отцовству - это было много лучшим подарком богов, чем следовало ожидать. Скульптор надеялся на сына, но был бы рад и девочке. Не попади он в такое положение, быть может, так и остался бы навсегда безженным и бездетным!
Дом, обещанный эллину, стоял на окраине города, в тихом зеленом квартале. Там жили скромные ремесленники, не знавшие ничего, кроме своей улицы. Им будет мало дела до того, что рядом живет чужеземец.
- У нас часто селятся ионийцы, - сказал Бхаяшия. - Но дела с анариями* ведут только те, кто имеет к ним касательство. Мы не суем везде свой нос и не набиваемся в друзья соседям так бесстыдно, как вы.
Перс помолчал, с удовольствием глядя, как занялось краской лицо Менекрата, сделавшееся ярче его светлой бороды.
- Так что можешь пока ничего не опасаться, - закончил Бхаяшия. - Ты никому здесь больше не нужен, кроме меня.
Менекрат понимал, что так и есть, и ответил поклоном. Клеймо меж лопаток все еще жгло его… жгло всякий раз, когда эллин смотрел в глаза хозяину. Но чувство унижения давно притупилось. В Персии было мало таких, кто так или иначе не унижен!
