Сенофри поздравил победителей – всем, и начальникам отряда, и матросам, и простым солдатам, полагалась денежная награда. Само собой, начальник кораблей и начальник пехоты получили наивысшую награду. Но на этом воздание по заслугам не закончилось.
Распустив всех, Филомена Сенофри задержал: и торжественно, но с явным неодобрением объявил эллину, что царский казначей, за особые заслуги перед престолом Хора, дарует ему землю в Дельте – кусок самой любимой и драгоценной для египтян черной земли с добротным домом, садом, пшеничным полем и виноградником.
- Боги тебя любят, экуеша, - сказал Сенофри, впиваясь взглядом в лицо пораженного коринфянина. – Или испытывают. Не радуйся.
Он отвернулся от Филомена и открыто выругался.
- Никогда еще на моей памяти экуеша не добивался таких отличий в столь короткий срок! Какие такие особые заслуги? Уджагорресент сошел с ума, у нас своим воинам платить нечем!..
Филомен сильно сомневался в безумии Уджагорресента – скорее всего, этот прехитрый царедворец хотел выгадать с помощью такой награды что-то, что было намного дороже дома и виноградника в Дельте. А что до того, что солдатам не платили месяцами, - царскому казначею, который, должно быть, уже не помнил, когда держал в руках оружие, а тем более сражался, едва ли было до этого много дела.
- Лучше бы ты сел на свою лошадь и проваливал отсюда подальше, хоть в Дуат*! - выразительно закончил Сенофри. – Уезжай из города немедленно – ты понял приказ?..
Филомен поклонился.
- Это мне приказывает царский казначей? – спросил он, так и не поняв до сих пор, кто же именно из египетских начальников отвечал за снаряжение царских кораблей в помощь Поликрату – и за награждение вернувшихся. Ведь Уджагорресента в Мемфисе не было, когда их отослали… Где же был этот шакал?..
- Да, это приказал Уджагорресент, - с великим неудовольствием ответил Сенофри. – И по повелению царского казначея тебе дадут сопровождающих, чтобы ты без помех добрался до своей земли, - он фыркнул.
Филомен тяжело дышал от волнения. Теперь, когда он оставил далеко позади и море, и Поликрата с его мятежниками, липкий страх застил коринфянину взор – страх, который он никогда не испытал бы, стоя лицом к лицу с врагом.
- Где моя сестра? – спросил он прерывающимся голосом, сжимая кулаки: ладони были мокры от пота. – И где царевна Нитетис?
Сенофри отступил от него, глядя с нескрываемым отвращением.
- Я ничего не знаю и знать не желаю о твоих сестрах! А божественная Нитетис уехала в Саис еще месяц назад. Ты все спросил?
Филомен поклонился.
- Да, господин.
Он немного успокоился: скорее всего, Поликсена уехала со своей госпожой. А остальное выяснить сейчас не представлялось возможным.
Сенофри поджал губы и показал пальцем на дверь дворцовой караульной, где он принимал вернувшихся воинов.
- Ступай домой… где ты там живешь, - сказал египтянин. – Царский казначей знает, где твой дом, и его воины в скором времени заберут тебя оттуда, чтобы препроводить куда положено! Ты понял?
Филомен кивнул, молясь про себя, чтобы “куда положено” не означало тюрьму. Милость египтян, равно как и их расположение к чужестранцам, были ему уже слишком хорошо известны.
Когда Филомен вышел за дверь, Тимей все еще дожидался его.
Конечно – ведь он оставил своего филэ стеречь Фотиноса! Но Филомен уже успел узнать людей.
При виде пшеничной копны волос и пышущего здоровьем лица Тимея, который всегда выполнял его просьбы, не задавая вопросов и ни в чем не сомневаясь, сердце эллина затопила теплая волна, а к глазам подступили слезы. Молодой воин быстро смахнул их рукой.
Тимей внимательно посмотрел на друга.
- Что, прогнали со службы?
Филомен кивнул – а потом покачал головой, при виде серьезного сочувственного лица друга. Он похлопал своего вороного скифского красавца по холке: Фотинос приветственно всхрапнул.
- Садись мне за спину, и поехали отсюда! – произнес коринфянин. – Когда выедем за ворота этой тюрьмы, я тебе все расскажу.
Когда они оказались за воротами, друзья спешились и укрылись за деревьями. Филомен передал другу весь свой разговор с Сенофри, прибавляя собственные домыслы; и Тимей не задал ни одного вопроса, ни разу не перебил его. Он только ошеломленно молчал. И Филомен готов был поклясться, что к концу рассказа всякая зависть к другу покинула его сердце.
- Я уеду в Дельту с тобой. Никто мне не помешает, - решительно сказал Тимей, когда Филомен замолчал.
Коринфский царевич улыбнулся с глубокой признательностью.
- Думаю, что не помешает, милый друг. Ведь все знают, что ты со мной, - он сжал губы, глаза потемнели до черноты, - и никто из варваров не станет разыскивать тебя и возвращать на службу! Думаю, тебе в любом случае опасно оставаться в Мемфисе, - поразмыслив несколько мгновений, прибавил Филомен.
***
До Дельты он и Тимей добирались по великой реке, на барке. Друзья захватили все свое имущество: что могли унести с собой. Они не успели ничего узнать о судьбе других мемфисских греков: едва только собрались в дорогу, как за Филоменом явились воины Уджагорресента.
