Когда бурное обсуждение закончилось, Поликсена и Никострат еще некоторое время молча сидели рядом, глядя на светильник у царского ложа, отгороженный ониксовым экраном.
Потом Поликсена произнесла:
- Завтра я сообщу об этом Манушу.
Никострат напрягся; она услышала, как часто вздымается его грудь… а потом сын ответил:
- Делай что должно, царица.
Он встал и ушел, не простившись с матерью. Однако письмо Диомеда спартанец оставил ей.
Поликсена быстро приготовилась ко сну. Улегшись в разобранную надушенную постель, она приказала еще некоторое время не тушить огня и дважды перечитала послание из Фив, шевеля губами. Потом разорвала длинный папирус на кусочки и сожгла.
Поликсена опустилась на кровать, вдыхая едкий дым, точно от жертвоприношения. Она улыбалась: это была улыбка облегчения и готовности.
Скоро все кончится. Для нее и ее семьи - без сомнения. Да будут благословенны боги!
Ианта потушила светильник, когда госпожа уже крепко спала.
* Реальное историческое лицо, как и египтянин Уджагорресент. Ионийское восстание действительно началось в Сардах, хотя и по иным причинам, нежели в этой вымышленной истории; однако в Ионии в тот период действительно обострился конфликт между персами, их греческими ставленниками и местным населением.
========== Глава 214 ==========
Это началось раньше, чем пришли греки. Поликсене казалось, что повторяются события девятилетней давности, - только теперь все много хуже: как будто то, первое, изгнание из Ионии было лишь дурным сном, который только теперь сбылся…
Подстрекаемые лидийцами, против персов восстали жители Клазомен и Фокеи. Гарнизоны были разрушены, солдаты Мануша перебиты; и мятежники двинулись на юг, к Милету.
Поликсена созвала срочный военный совет - и сановники, собравшиеся за столом, долго сидели в тягостном молчании. Все понимали, что теперь отправлять войско против бунтовщиков - все равно что дуть навстречу урагану… Хотя в обычное время ионийцев объединяли только общие священные праздники и торговля, теперь все изменилось: на борьбу с Азией поднимется один полис за другим.
Наконец Мануш встал и взял слово. Воевода коротко рассказал, как намерен держать оборону: защитники будут кипятить смолу в больших котлах, чтобы лить на головы осаждающим, соберут запасы камней и стрел, договорятся о том, как зажигать сигнальные огни. Со стороны моря, ожидая подхода греков, город будет прикрывать царский флот.
Перса выслушали в полном молчании, которое было больше, чем почтительным, - гробовым. Когда верховный военачальник снова сел, члены совета зашептались, и на всех лицах читалось одно и то же…
Поликсена, сидевшая, как всегда, во главе стола, перевела взгляд на Никострата и Мелоса. Обоим царевичам, конечно, полагалось присутствовать на военном совете; и, прежде всего, ее сыну, как недавно назначенному командующему силами греков в Милете. Никострат, облаченный по такому случаю в пурпурный плащ поверх белого хитона, занимал место одного из казненных советников.
- Что ты скажешь нам, сын? - спросила царица.
Никострат несколько мгновений молчал, глядя на нее… потом перевел взгляд на Мануша, и на его скулах заиграли желваки.
Вдруг лицо спартанца покрыла пепельная бледность, и он встал, пошатнув скамью: так, что соседи чуть не упали со своих мест. Двое ионийцев - пробулов, членов городского собрания, - разразились возмущенными криками, но Никострат ни на кого не обратил внимания. Он направился к выходу, с развевающимся за широкими плечами пурпурным плащом, стуча своими тяжелыми сандалиями: все смотрели вслед ему…
Мелос, вскочивший с места следом за родичем, остался где стоял. Когда хлопнули двери, иониец несколько мгновений впивался умоляющим взглядом в Поликсену, как будто она могла все уладить; а потом, перепрыгнув через скамью, бросился за Никостратом, уже не думая о том, какое впечатление это произведет на присутствующих.
Хотя все и так было понятно. И Поликсена, хотя выходка сына наполнила ее стыдом и страхом, теперь ощутила почти облегчение - спартанец оказался неспособен лгать в лицо персу, договариваясь с ним о совместных боевых действиях. Сильнее всего Никострат жаждал насадить Мануша на свой меч; и воевода, несомненно, отвечал царскому сыну взаимностью.
Справившись со своими чувствами, Поликсена взглянула на Мануша. Когда Никострат бежал из зала, азиат лишь проводил царевича взглядом, но с места не встал и в лице не изменился. Уж ему и подавно не требовалось никаких объяснений. Поликсена опять ощутила благодарность к этому старому царедворцу и своему ближайшему сподвижнику: его выдержка и ей помогла сохранить самообладание.
Наместница встала с кресла, приковывая все взоры к себе.
Ей больше не требовалась подпорка, но на заседание совета она принесла с собою свой черный посох, увенчанный набалдашником в виде бараньей головы. Поликсена стукнула им об пол, обведя взглядом притихших придворных.
- Благодарю вас всех. Совет распущен, - негромко сказала она.
