Мужчины опять зашумели, встревоженно переговариваясь; потом начали подниматься со скамей, шелестя своими гиматиями и долгополыми кафтанами. Они вышли, стараясь не смотреть друг на друга и на Поликсену.
Тогда коринфянка поглядела на Мануша: он поднялся на ноги вместе с другими, но остался с нею. Поликсена была уверена, что он останется.
- Мануш, - в горле у нее встал ком, и она протянула к воеводе руку… но так и не дотронулась до его кольчужного кафтана, с рукавами, вышитыми серебряными лебедиными крыльями. - Я хочу сказать тебе… я всегда высоко ценила твою службу и горда была иметь тебя другом.
Перс поклонился.
- Я тоже признателен тебе, царица.
Он посмотрел ей в глаза - словно затем, чтобы удостовериться, что она ничего больше не хочет сказать ему наедине; и, похоже, был немного разочарован ее молчанием. Однако что-то в лице могущественного азиата навело Поликсену на мысль, что она слишком рано хоронит его. Мануш, видимо, не терял надежды выбраться из этой передряги… хотя на предательство он не пойдет.
Мануш покинул ее. Поликсена, немного постояв и прислушиваясь к гулкой тишине, двинулась к выходу - ей хотелось разыскать Мелоса, потому что с сыном было бы говорить слишком трудно. Но когда стражники распахнули перед нею двери, Поликсена ощутила полузабытую мучительную боль в левой ноге: ей потребовалось большое усилие, чтобы не выдать этого. Дальше она шагала ровно, с прямой спиной, но время от времени приостанавливалась, наваливаясь на посох и переводя дух.
Она слышала от воинов, что иногда старые раны открываются, особенно такие тяжелые… Только бы не слечь и не оказаться беспомощной перед лицом врагов!..
Оказалось, что Мелос ждал ее в ее покоях. Увидев походку и лицо царицы, он без слов поднялся и помог ей дойти до кресла.
- Где мой сын? - спросила Поликсена, когда Мелос тоже сел.
- В дворцовых казармах, говорит с солдатами, - ответил зять, который вполне разделял ее страх и неловкость. - Он ничего не сделает, не бойся. Мне кажется, дорогая госпожа, - иониец вдруг наклонился к ней, - ему теперь трудно было бы обнажить меч против Мануша, так же, как и мне: этого-то Никострат и не может вынести…
Ничего удивительного, подумала Поликсена с тяжелым сердцем. Они больше года разделяли труды и тяготы, садились за один стол, научились уважать друг друга… а теперь, по прихоти судьбы, должны опять сделаться смертельными врагами.
“Как вовремя идут греки”, - вдруг пришло ей в голову. Эллинские союзники из-за моря сделают за Никострата… и за них всех то, чего они не в силах совершить сами!
Поликсена немного подумала, склонив голову.
- Иди к моему сыну, - наконец приказала она ионийцу. - Вы сейчас должны быть вместе. И особенно недопустимо, чтобы Никострат один говорил с солдатами!
Мелос кивнул и, быстро поднявшись, убежал.
Снова оказавшись одна, Поликсена встала и попробовала походить - сначала с палкой, а потом без нее. Боль проходила, но медленно, и скованность еще оставалась. Эти последствия ранения, по-видимому, не вылечить до конца никакими снадобьями или гимнастикой.
Сколько у них осталось времени? Неделя… еще меньше?
И кто придет под стены Милета первым - мятежники или греки с запада? Это может решить все!
Поликсена постояла немного, глядя в окно, - а потом, постукивая жезлом, направилась в покои Фрины. Она, конечно, старалась всегда уделять внимание детям и внукам; однако давно заметила за собой, что испытывает настоящее желание увидеть свою дочь только в мгновения слабости.
Фрина встретила мать ласково - ей тоже нравилось видеть царицу в мгновения слабости. Однако афинянку сильно взволновало поведение брата на совете, о котором Поликсена рассказала ей. И, разумеется, Фрина теперь жила в постоянной большой тревоге, которую научилась держать в себе.
Но о близкой военной угрозе Фрина с царицей не заговорила: она сразу спросила ее о другом.
- Скажи мне, мама… если нас не убьют… то, когда мы покинем эту землю, куда мы теперь побежим? На какой-нибудь из островов?
Сидящая Поликсена задумалась.
- Может быть, - медленно сказала она. Ей, как и дочери, привыкшей всегда полагаться на старших, было приятно порою помечтать о том, что когда-нибудь все останется позади. - Если ты говоришь о себе, то Мелос вряд ли захочет поселиться вдали от родины, и тебе придется последовать за мужем… только вы должны подыскать такое место, где нашего семейства не знают. Хотя вам остаться неузнанными будет легче, чем мне самой.
Фрина слабо улыбнулась.
- Я буду рада, если у нас получится. А что же ты, мама? А Никострат?..
Поликсена оперлась лбом на руку, в которой держала посох; она так ничего и не ответила.
***
Когда Диомед с другими воинами садился на корабль в Пирее, жена провожала его, держа на руках крошечного светловолосого сынишку, названного Хризогоном в честь деда. К удивлению фиванца, Антиной тоже пришел его проводить. Когда Диомед обнял и поцеловал на прощанье заплаканную Гликерию и малыша, младший брат подошел к нему.
- О них… я позабочусь, если что, - Антиной, непривычно серьезный, кивнул Диомеду на женщину с ребенком. - А ты все-таки побереги себя.
