- Я думала, что акация не может цвести в такое время, - задумчиво сказала я. - Если бы холода продержались еще несколько дней, то этим цветам уже не суждено было бы увидеть солнечных лучей.
- Они просто распустились бы чуть позже, только и всего, - сказал он.
- Почему?
- Потому что всему свое время. Сначала оно пришло для заморозков, а теперь настало для акации.
- А когда придет наше время? - спросила я и отвернулась в сторону бокового окна. - Акация ведь могла и засохнуть от ожидания теплых дней.
- Нет, просто этот пример неудачный. Суть здесь не в этом, а в порядке вещей. Так или иначе, в холоде или зное, в мире или в войне, зима все равно приходит на смену осени, весна ее сменяет, лето следует дальше, а потом все повторяется снова. Это всего лишь мировой закон - люди расстаются, чтобы встречаться вновь, дают клятвы, чтобы их сдерживать, берут в долг, чтобы отдавать, отдают, потому что были должны и так далее...
- Но она могла засохнуть, не дождавшись тепла, - снова повторила я.
- Тогда из ее прошлогодних семян произросли бы деревья, которые стали бы снова и снова, также как и она по весне, вспыхивать мелкими огоньками пестрых соцветий.
- А мы с тобой тоже? Тоже не дождавшись теплых дней, засохнем и перевоплотимся, повинуясь этому мировому порядку, в каких-то иных людей, которые будут все не так как мы чувствовать, видеть и понимать? Я так не хочу. Я не согласна... - сказала я и, вновь отвернувшись к окну, закрыла глаза и расстроенная немного задремала.
Когда спустя некоторое время я очнулась, было около пяти часов вечера. Горячее солнце сияло из-за макушек деревьев, окрашивая серое покрытие дороги в неправдоподобно-бронзовый цвет. Мы ехали по какому-то незнакомому почти пустому шоссе, невдалеке от которого стояли деревенские дома с высокими печными трубами, и паслись среди трав рыжие коровы.
- Где мы находимся? - спросила я, удивленно разглядывая непривычный пейзаж.
- Сейчас узнаем, - он останавил машину около двух устало бредущих по дороге фермеров в пыльной одежде.
- Ты хочешь спросить у них, как проехать к тому месту, где почти тысячу лет назад одна девушка влюбилась в хозяина нескольких гектаров земли? - засмеялась я.
Вместо ответа он только улыбнулся и, выйдя из машины, заговорил с этими прохожими на каком-то незнакомом мне языке. Они в ответ дружно закивали и, указывая граблями и вилами в сторону отходящей вбок дороги, стали что-то объяснять.
- Спасибо, до свидания, - сказал он и снова сел за руль.
- Что ты сказал? - спросила я, затаив дыхание.
- Я уточнил дорогу.
- Нет, я говорю о тех двух словах, которые ты произнес в самом конце.
- Кажется, я поблагодарил и попрощался, больше ничего, - сказал он, удивленно глядя на меня.
Я радостно рассмеялась:
- Я знаю этот язык! Точнее сказать, я знаю на нем только семь слов, два из которых ты только что произнес, так что теперь мне известно, где мы находимся, и что это за страна.
- Жаль, а я надеялся сделать тебе сюрприз, сообщив, что девять лет подряд свои каникулы ты проводила совсем недалеко от того места, где десяток столетий назад мы познали, что такое любовь.
Машина замедлила ход, и мы остановились неподалеку от придорожного кафе со странной деревянной вывеской на чугунных цепях.
- Передохнем немного? - предложил он.
- Да, конечно, - согласилась я, и через минуту мы уже пили кофе, сидя за столиком на террасе гостеприимного заведения.
- Ну вот, - он улыбнулся, - примерно в этом месте и стоял твой старый дом, неподалеку от которого находился и вересковый косогор, и лес, который еще частично сохранился здесь, но уже, наверное, не столь уверенно зовет тебя в свои объятья.
Я отпила кофе и, задумавшись, стала вслух рассуждать:
- Поразительно! Ты можешь себе представить, что в этом самом месте много лет назад я была со своей сестрой. В то время я еще не верила ни в прошлые жизни, не помнила ни дворцов, ни лагерей, еще только начинала догадываться о твоем существовании, но в этом месте - я очень хорошо помню этот момент - в этом месте меня охватила такая неземная тоска, такая грусть, как будто мимо меня прошла величайшая в мире любовь, которую мне никогда не будет дано испытать в этой жизни. Я помню, как облокотилась вон на ту старую железную балку, и долго так стояла, погруженная в свои мысли.
Он внимательно слушал меня, рассматривая погнутый ржавый рельс, а я сидела и вспоминала тот давно прошедший августовский день, который в отличие от многих других дней не стерся из моей памяти, а остался на всю жизнь, как случайный фотоснимок, подаренный проходящим мимо фотографом. Мне стало грустно и на глазах навернулись слезы. "Сколько лет прошло с того момента около предместья Рундалспилса, - подумала я, - сколько лет, и сколько несбывшихся надежд мне суждено было испытать с тех пор. Значит, я просто почувствовала там свое будущее, в котором никогда уже не будет места для такой любви, какой была та, рожденная свободным ветром вересковых косогоров...".
