Генерал Брокдорф прекрасно понимал, чем закончится сопротивление его войск в «крепости Демянск» — еще пара недель, и девяносто тысяч хороших немецких солдат будут полностью истреблены, убиты или сгорят в пламени. Самолеты в «котел» уже не летали — оба аэродрома обстреливались советской артиллерией днем и ночью, до взлетно-посадочных полос уже добивали 152 мм гаубицы. И хотя люфтваффе отчаянно боролась за господство в воздухе, большевики тоже наращивали свои военно-воздушные силы. И действовали необычайно смело, вели настоящую охоту не только за германскими самолетами, но и за планерами, в результате чего поступление пополнений практически прекратилось — никто не собирался отправлять солдат в их последний полет, в котором девять из десяти, поджидала в конце «путешествия» неминуемая смерть.
— Генерал Рейнгардт должен дойти, если его танки не пробьют к нам «коридор», то мы здесь все погибнем.
Все надежды Брокдорф сейчас связывал с 4-й танковой армией, что была отправлена фюрером для освобождения окруженных под Демянском дивизий 2-го армейского корпуса. Но на пути панцер-дивизий находился взятый большевиками Холм, за который шли ожесточенные бои. Вначале город пытался отбить один моторизованный корпус, но не получилось. Сейчас стянули уже четыре танковых и три панцер-гренадерских дивизии, больше, чем было в группе армий «Север» на начало войны. И полтысячи танков, что были распределены по панцер-дивизиям, должны сыграть свою ключевую роль, хотя местность не самая подходящая для их действий.
Навстречу деблокирующей группировки должны наступать две дивизии — 32-я пехотная и эсэсовцы из «Мертвой головы». Вот кого-кого, а их фон Брокдорф совершенно не жалел, постоянно подставляя под удары наступавших большевиков. При этом хорошо зная, что те парней с «черепами» и рунами на петлицах в плен не берут…
— Саша, ты мне прямо скажи без всяких там ваших «виражей», почему потери нашей авиации такие большие? Я человек насквозь сухопутный, в артиллерии, однако, хорошо разбираюсь, смею надеяться, в танках тоже мерекаю — все же та же пушка, только самоходная и в броне. А вот в самолетах не очень, хотя не скажу, что полный и конченный бездарь — все же положение обязывает. Давай я тебе свои мысли на этот счет выскажу, а ты как летчик меня поправишь, если в не ту сторону занесет.
Григорий Иванович посмотрел на зятя — вот и выпала их встреча. У него единственная дочь Валентина вышла замуж за летчика два года тому назад, ставшего Героем Советского Союза за «испанскую командировку», а заодно по возвращении из старших лейтенантов сразу «перескочив» в звание полковника. Подобную феерическую карьеру сделали многие участники войны в небе Испании и Китая. Да тот же генерал-лейтенант Кравченко, что уже сбил лично три немецких самолета над Демянским «котлом» вроде и командовал дивизией, но управлял ей реально начальник штаба, а он летал и сбивал, не потеряв навыки истребителя. А вот зять хотя с ним одной «выпечки», но человек вдумчивый, несмотря на молодость, профессионал. И сейчас занимает «весомую» должность заместителя командующего ПВО страны по истребительной авиации. И прибыл с инспекцией в Ленинград, небо которого охраняет 2-й корпус. Вот по приезду его и «сцарапали» по звонку маршала — и сидит сейчас генерал-майор перед ним, настороженно поглядывая, и прекрасно понимает, что речь зашла о делах к семье не имеющих никакого отношения. И не просто смотрит, не сводит взгляда с тестя, когда тот прикуривает папиросу, а на столе никаких чашек с чаем и тем более выпивки.
— Давай начнем с главного — цель любой воздушной войны есть полное завоевание господства в воздухе, которое нужно для парализации действий авиации противника и обеспечение полной активности собственных ВВС. Пусть не в «чистом небе», этого достичь невозможно, но где-то так. Война в воздухе ведется исходя из соображений общей стратегии войны, которая определяется политическим руководством государства. Но этих моментов мы с тобой затрагивать не будем, не твой уровень задач, генерал. И даже не все вопросы в пределах моей компетенции, хоть я маршал и член Ставки. А потому поговорим чисто теоретически на тему — как мы до такой жизни докатились. Исторический вопрос «кто виноват» затрагивать не будем в виду отсутствия позитивных перспектив для развития, а вот второй вековой вопрос «что делать» весьма злободневен.
