— Об этом у нас никто не задумывается, а зря — немцы наглядно показали, что совместные действия танков и мотопехоты на бронетранспортерах результат отличный приносят, и таковой больше будет, когда у них самоходные гаубицы появятся. Вот тут нам надо их опыт перенимать, да свой нарабатывать. Потому эти броневики как раз кстати — поставки автомобилей идут по нарастающей линии, и войска их уже получают. В следующем году у нас появятся нормальные танковые армии — главный инструмент для прорывов. А британские и американские танки не нужны, свои намного лучше, только «шерманы» вполне пригодны, их можно брать. Да и от бронетранспортеров можно смело отказываться — свои будут, и отнюдь не хуже, поверь на слово, я сам проверил. БРДМ можно сейчас в серию запускать — хорошая машина, если бы плавать могла, то вообще считалась бы отличной. А вот «второй» БТР не нужен, он по всем параметрам «первому» проигрывает. Только для разведывательных рот в танковые бригады распределять — потерять при прямом попадании девять человек гораздо хуже, чем шесть, но лучше чем шестнадцать, а для машин в авангарде такая участь предопределена. Они «лишние», я и КТ имею в виду, но производить их все-таки нужно.
Маршал легко поднялся на ноги, хотя было видно, что он устал, подобрал с травы шлемофон. И направился к домику, где для него уже нагрели воды, чтобы вымыться и переодеться — надо было возвращаться в Ленинград, там ожидала вечно растущая «кипа» самых «неотложных дел»…
Начальник Главного автобронетанкового управления РККА генерал-лейтенант Федоренко перебирал бумаги за столом, внимательно их просматривая. И так целыми днями шла сплошная нервотрепка — со всех сторон от него только и требовали дать танки, и не просто так, а в виде готовых бригад, полков и батальонов, а еще как можно быстрее завершить формирование вновь восстановленных механизированных корпусов, и как можно быстрее направить их на фронт. И при этом его назначили командующим бронетанковыми и механизированными войсками, и можно было бы с ума сойти, выполняя весь тот огромный объем задач, которые ему достались. Но как ни странно, Яков Николаевич чувствовал последние восемь месяцев вполне уверенно, и с каждым днем все отчетливее понимал, какие проблемы являются первоочередными, и их нужно решать незамедлительно, а с чем можно повременить, переставить во вторую очередь, или даже на время отложить. И все дело в том, что он доверился одному человеку, занимавшему очень высокое положение в военной иерархии РККА — маршалу Советского Союза Кулику, одному из пяти, но единственному, кто снискал победы на полях сражений с германским вермахтом. К тому же Григория Ивановича, командующего одним из трех важнейших фронтов, члена Ставки ВГК поставили курировать не только артиллерию, до войны он был начальником ГАУ, но и бронетанковые войска, и это тут же начало сказываться. Маршал взялся за дело серьезно и характером был крутоват — каждый раз приезжая к нему в Ленинград, Яков Николаевич чувствовал себя как нерадивый школьник перед строгим учителем, что постоянно устраивает выволочку. Даже в кабинете у Сталина он так себя не чувствовал, хотя бывал там по разу на неделе, а кое-когда и дважды. И лишь недавно понял, что такие «экзамены» Кулик устраивал ему специально, исподволь натаскивая именно на командование войсками, пусть не на поле боя, а из кабинета, но именно на толковое управление.
