— Я уверен в этом, Гудериан, потому и рассчитывал на ваше согласие. Вы сделаете то, что никому из германских фельдмаршалов не удавалась в истории — пленить целый флот. Вашим именем будет гордиться весь германский народ, и по праву, Гейнц, по заслуженному праву. Вы уже раз отличились в походе на Францию, заслужите еще одну славу.
После этих слов рейхсканцлера для «отца» панцерваффе все стало на свои места — «аванс» твердо обещан, теперь все за результатом…
— Экселенц, русские очень сильно давят на наш арьергард, посмотрите, какой ужас сзади творится.
Генерал Брокдорф-Алефельд устало привалился к березке — ноги не держали совсем, подгибались в коленях — все же возраст и полученные прежде ранения давали о себе знать. Трехдневный двадцатикилометровый марш по болотам совершенно измотал не только пожилого генерала, но более чем вдвое моложе его по возрасту солдат — те порой просто падали в болото, и грязь смыкалась над их головами. Идти было крайне тяжело, люди с трудом выдирали сапоги из болотной жижи, что не позволяла идти вперед, каждый шаг давался с трудом, ноги приходилось буквально выдирать. Разрывы гремели со всех сторон, смерть навалилась на его несчастных немцев — в какую-то секунду в голову пришла мысль, что этот пробитый на запад путь выжившие назовут «коридором смерти».
— Мало кто вырвется из окружения, господа, русские, как вы видите, хорошо воюют, а у нас закончились боеприпасы. Но сдаваться в плен позорно — надо идти дальше, вперед, впе…
Генерал не договорил, рядом с ними раздался очередной взрыв, послышался болезненный стон, всех забрызгало грязью, на которую уже никто не обращал внимания, настолько все были ей заляпаны. Одно хорошо — здесь можно было дышать полной грудью, за долгие дни пребывания в дыму многие хрипели, легкие были не в силах «глотать» чистый воздух. Это и стало одной из главных причин прорыва на запад, в сторону наступающих панцер-дивизий 4-й танковой армии. Теперь даже в Берлине осознали, что пробить танками путь на восток не получится, нужно прорываться с боем из «обреченной крепости Демянск», несмотря на все стратегические перспективы и желания фюрера. Да все потому, что решение снабжать окруженный 2-й армейский воздух силами транспортной авиации было ошибочным, нормально функционировать «воздушный мост» не мог, а с мая перелеты практически прекратились — русские блокировали аэродромы. Причем не своими истребителями, тут можно было бы и перетерпеть любые потери, не так много их «большие крысы» сбивали «тетушек Ю» и планеров.
Нет, самым эффективным средством противовоздушной блокады стали 152 мм гаубицы-пушки и 122 мм дальнобойные орудия, что буквально долбили по Демянску и Пескам, срывая полеты. А потом начались массовые пожары, но если горящие леса поначалу вызывали страх в сердцах даже у стойких немецких солдат, но не настолько, чтобы они сложили оружие, то вот разгоревшиеся торфяники сделали дальнейшее сопротивление совершенно невозможным. Удушье и отравление дымом косило немцев напропалую, и когда поступил приказ Гитлера на прорыв, многие офицеры и солдаты откровенно обрадовались, хотя все прекрасно понимали, что до своих позиций на западе дойдут из них очень немногие.
