— Одна армия, Андрей, а против нас их четыре, и неизвестно где они выскочат. И под Демянском ситуация не совсем в нашу пользу — половина окруженных тю-тю, через болота прорвалась. И ведь и войска у нас были, и артиллерия, авиацию направил, две бригады «тридцатьчетверок», и все же выпустили их. И заметь — немцы не «коридор» делали, они действительно «котел» покинули. Пусть целиком две дивизии потеряли, а от трех «ошметки» остались, но ведь смогли как-то корпуса Еременко и Морозова оттеснить — нет у нас еще должного взаимодействия, на пустом месте ошибки делаем там, где их быть не должно. Вроде все проработали…
Кулик негромко выругался, с трудом подавил накатившуюся злость. Видимо, сам не учел многие моменты — а в генералах нет уверенности, не «вкусили» они вражеской крови вместе с победами, много ненужных ошибок допускают. Отсюда эти «полу-победы», хотя в реальной истории немцы Демянск больше года крепко держали, и сами его оставили. А тут какая-никакая, а все же значимая победа, пленных больше тридцати тысяч взяли, но главным образом раненых и «астматиков», многие из которых еле ходят. Понятно, что в нюансы вдаваться не стоит, счет по «головам» идет. Сталин, конечно, недоволен, ему хотелось большего, но похвалил, приказал представить отличившихся к орденам и званиям, а две дивизии гвардейскими стали, стрелковая и егерская. Да и ему очередной, уже пятый по счету орден Ленина выдали, сам заслужил, не реципиент, как еще одного «вождя» и орден Красного Знамени за бои под Ленинградом прошлой осенью и этой зимой. А если газеты взять, то на всех его портрет на первых страницах, да статьи о победах в передовицах — какая-то нездоровая кампания восхваления идет…
— Месье, маршал Петен во избежание неприятных последствий, с которыми Франция может столкнуться в самом скором времени, решил передать военно-морской флот Германскому рейху — надеюсь, что это известие вы воспримите с надлежащим спокойствием и выполните в точности все указания вашего главнокомандующего.
Командующий панцерваффе генерал-полковник Гейнц Гудериан обвел насмешливым взглядом трех французских адмиралов, что с выражением крайнего изумления смотрели на него. Мало приятного, когда тебя ночью бесцеремонно выдергивают с постели, а кое-кого прямо с любовницы, а свой штаб ты обнаруживаешь уже занятыми германскими солдатами, причем везде можешь видеть танки. Да-да, именно те самые танки, что вроде стояли на погрузке, а сейчас находятся везде в городе, причем у всех наиболее значимых объектов, таких как арсенал, береговые батареи, аэродромы, радиостанции, казармы, верфи. В городе неожиданно перестали работать телефоны и телеграф, на всех улицах появились германские патрули — панцер-гренадеры держались настороженно, готовые в любую минуту применить оружие. И везде танки с крестами на башнях, рядом с бронетранспортерами и выставленными прямо на проезжей части полевыми пушками.
Какое сопротивление — даже самые отчаянные головушки неожиданно осознали, что если хоть один корабль вздумает открыть огонь, как окажется в очень неприятном положении — немцы заметят суматоху на палубе, и тогда танковые и полевые орудия понаделают на любом корабле множество пробоин. К тому же пулеметы моментально прекратят метания матросов по тревоге — находиться на верхней палубе станет смертельно опасно. И что хуже всего — имя командующего панцерваффе французы хорошо знали, как и то, что он не остановится перед применением самых крайних мер, если потребуется. О репрессиях в случае оказания вермахту вооруженного сопротивления, уже предупреждали через громкоговорители, везде расклеивали листовки. Да и сам вид «проклятых бошей» на улицах говорил сам за себя, они как бы предупреждали, только дернитесь, и будет вам новое «Ватерлоо».
