Театр взяла в оцепление вооруженная охрана, опора и символ верховной власти. Водитель предъявил пропуск, Максиму пришлось показать приглашение. За оцеплением собралась небольшая толпа зевак. Они смотрели, как подъезжают к парадному входу сверкающие черным лаком автомобили, как летними бабочками выпархивают на снег нарядные женщины на шатких каблуках, как мужчины взбегают по лестнице моложавой пружинистой походкой. Ожидая своей очереди, Максим думал, что до последних дней существования человечества, даже за минуту до ядерного взрыва, зеваки будут смотреть из-за плеч охранников на то, как женщины в мехах и мужчины с кожистыми затылками упругой и твердой походкой хозяев поднимаются по ступеням дворцов.
Кристина нервными движениями снова и снова припудривала пятна на лице, обращала к нему полные тревоги глаза:
— Я очень плохо выгляжу? Мне не надо было ехать?
— Раз уж поехала, возьми себя в руки, — потребовал он. — Ты выглядишь абсолютно нормально для женщины на последнем месяце беременности.
На ее глаза навернулись слезы:
— Почему ты стал такой злой?
Он промолчал, скрипнув зубами, но все же заставил себя протянуть руку и сжать ее холодную влажную ладошку — нельзя было позволить ей затеять домашнюю сцену на глазах чужих людей.
— Прости. Ты правда выглядишь хорошо.
Служители в ливреях, в белых перчатках встречали гостей у гардероба и провожали в фойе. Архаичная фурнитура обнажала суставы сословного скелета общества. Здесь, в оперном театре, принципы демократии не действовали никогда и власть открыто получала желаемые почести. Театральные лакеи исполняли свои роли убедительно, как и важные господа. Старозаветные чиновники и даже либеральные журналисты, в небольшом количестве допущенные в фойе, внезапно обретали светский лоск, вельможные манеры, а прислуга сгибалась в поклонах, принимая меховые накидки дам. Максима будоражила причастность к избранным, посвящение в тайный орден сильных мира.
Женщины окружили Кристину, и Максим с облегчением отдал ее, повеселевшую, с сияющими глазками, на попечение Галины, жены Юрия Минаевича. Муж тоже был здесь. В смокинге и подпиравшем багровую шею воротничке, он еще больше напоминал выходца из преисподней.
Подошел и Владлен Василевский. С бритым черепом, в черной бабочке над воротником крахмальной сорочки, он словно готовился к пробам на роль в экранизации «Крестного отца». Мужчины повели Максима по кругам олимпа.
— Видишь тот, лысый? Судится со всеми тремя бывшими женами. А моделька с большими титьками — его новая. Я бы вдул!
— Долговязый, банковская группа. Спортсмен. Никто не знает, кого он трахает. Говорят, кладет с собой в постель биатлонную винтовку.
— А вон стоит пузатый, с платком в кармашке, — косил выпуклым глазом Юрий Минаевич. — Сожрал два металлургических завода. А репутация — такую полезно иметь, когда тебя с общего режима в «крытку» переводят.
Василевский кивал в сторону окон:
— Спонсоры партии, о них хорошо или ничего.
Максим спросил про старика, который выглядел так, будто уже умер, но колдун оживил его, чтобы он мог еще немного приподняться на падении нефтяных акций.
— Это был уважаемый человек, занимался разработками на шельфе. А потом его заставили компанию продать, стал просто богатый еврей. Без влияния.
— В чем ошибка избирателя? Он думает, что главное в жизни — это бабло. Думает, добуду душистый лимон и получу ключи от рая. Этим простой народ и отличается от тех, кто принимает решения за него. Надо четко понимать, деньги почти ничего не значат. Главное в жизни — это люди и отношения.
— Так что смотри и делай выводы. Здесь все, кто крутит шестеренки.
Женщины в изысканных нарядах громко обсуждали деликатные темы:
— Господи, девственность можно восстановить элементарно! Иди к Бакирхановой. У меня подруга три раза выходила замуж, и каждый раз девочкой. Заодно сделаешь лазерную коррекцию половых губ.
— Я не ношу бриллианты. Ты что, не понимаешь? Девушка моего возраста в бриллиантах — это вульгарно. Мои камни — изумруд и александрит.
— Мужчину надо подстегивать, чтоб он не начал тебя угнетать. Надо держать его в тонусе. Я использую свечи и шелковое белье.
Максим смотрел по сторонам, узнавал депутатов, предпринимателей, руководителей телеканалов. Хозяин железных дорог хохотал над шутками министра, алюминиевый магнат делал селфи с двумя губастыми моделями. В буфете ультра-либеральные прозападные журналисты, объединившись с идейными противниками, проталкивались к фуршетным столам.
