Эдита Михайловна сыпала в воду пепел из урны. Старуха хотела отнять тело Игоря, чтобы вселиться в него и жить еще несколько десятилетий. Владлен склонился над ним, Игорь видел очень близко пористую кожу на носу, волоски, морщины и выпуклости на его лице. Веревки опутали руки и ноги, Игорь голый лежал на камне, а Майкл острым ножом вскрывал его внутренности. Шептал над ухом: «Еще немного, дорогой мой мальчик, потерпи всего одну минутку». Он чувствовал саднящую, все нарастающую боль.
Мертвые окружали, склонялись над ним, он вмерз, как в лед, в бесконечность боли.
— Ты умрешь, — шелестел белоглазый Майкл Коваль. — И он тоже умрет. Мы возьмем его к себе.
Игорь зажмурился, силясь проснуться, выбраться из вязкого кошмара. «Прошу тебя, не умирай! — крикнул он громко, чтобы Георгий услышал. — Я держу тебя! Я с тобой!»
Он очнулся от холода.
Заледенели ноги, тело сотрясала дрожь. В голове над левым виском пульсировала боль, такая резкая, что он не сразу смог открыть глаза. Чайки кричали пронзительно где-то рядом, прямо над ним.
Когда он смог наконец приподняться, то увидел море, обломки камней, бетонные блоки волнореза. Он лежал на песке, на припортовом участке пляжа, замусоренном и безлюдном. Желтая пена лопалась пузырями, по кромке прибоя скакала маленькая птица. Невдалеке у деревянного причала покачивались пустые рыбачьи лодки.
Он не знал, какой сейчас день, сколько времени — часов на руке не было, из карманов куртки исчезли бумажник и паспорт. Нужно было встать, идти. С трудом поднимаясь, он почувствовал боль в колене, нога почти отнялась. На песке валялись шприцы с остатками крови внутри. Собрав все силы, Игорь двинулся в ту сторону, откуда доносился стук трамвая.
Сильно хромая, он долго шел вдоль каменной стены, пока она не закончилась невысокой изгородью. Он раздвинул кусты и оказался на трамвайных путях. Память была пуста, он с трудом вспоминал, что это Стамбул, что ему нужно ехать в гостиницу, а потом — в больницу к Георгию. В кармане брюк обнаружился электронный ключ от номера и мятая купюра. Кое-как отряхнув от песка одежду, он сел в трамвай.
Память возвращалась, пульсируя спазмами. Пещера с колоннами, медуза, черная вода и мертвецы. Мучительный бред. Но он вспомнил еще, что лежал в пустой белой комнате и говорил. Ему задавали вопросы, он отвечал. Он терял сознание и снова приходил в себя. Его спрашивали про деньги, про миллионы долларов, про какие-то счета, про синюю тетрадку с записями. Называли имена, которые он слышал в первый раз. Он понимал, что его напоили или подмешали наркотик, но кто и зачем это сделал, он не помнил. Наконец он увидел в окне трамвая корпус гостиницы.
В холле его встретил Винсент:
— Где ты был? Я тебя везде ищу. Что с тобой случилось?
Опираясь на его плечо, Игорь смог дойти до лифта. Они поднялись в номер, Игорь сел на пол. Винсент принес ему воды:
— Скажи мне, что случилось? Измайлов умер?
Глотая ледяную воду, снова чувствуя озноб, Игорь мотнул головой:
— Нет, он не умер и не умрет.
— Его все равно убьют эти люди, — сказал репортер. — Не сейчас, значит, в следующий раз. Это очень серьезно.
— Ты знаешь, кто эти люди?
— Это связано с делами Майкла Коваля. Большие деньги. Мне рассказал один человек, банковский аналитик. К нему обращались за консультацией.
Винсент сел на пол напротив Игоря и положил ему руки на плечи. На его румяном лице с рыжеватыми бровями и ресницами отражался детский испуг.
— Я знаю, тебе угрожает опасность. Тебе нельзя оставаться здесь, нельзя возвращаться в Москву.
— Прости, я очень устал, — произнес Игорь, опираясь тяжелым затылком о стену.
Винсент взял его за руку:
— Послушай меня. Лондон стал как Алжир или Пакистан, но в Дублине еще можно жить. Я хочу тебя спасти. Мы уедем отсюда. Ты можешь работать моделью, я это устрою. Или учиться, можно получить стипендию.
«Надо уснуть, — думал Игорь. — Нет, спать нельзя». Он продолжал держать Георгия, тянуть к себе невидимую нитку.
— У нас теперь разрешены гей-браки, — Винсент облизнул пересохшие губы. — Я предлагаю тебе свою руку и сердце. Это серьезно, я не шучу.
Игорь закрыл глаза:
— Скажи, каким двум вещам человек не может сопротивляться?
— Когда проявляют насилие. Заключают в тюремную камеру, — сказал ирландец. — Тоталитарное государство.
— Деточка, мы никогда не поймем друг друга. Уйди, дай мне поспать.
Винсент помолчал, поднялся с пола. «Fuck you!» — услышал Игорь перед тем, как хлопнула дверь.
Магнит Небесный, что превыше всех иных, притягивающий железо и сталь.
Московская квартира наполнилась гулким ощущением огромной пустоты. Максим вытирался ее полотенцем, в обнимку с ее плюшевым медведем спал на простынях, которые еще сохраняли запах Кристины. Он стал иначе слышать и чувствовать мир. Чтобы не слышать внутри себя пустоту, он лелеял боль, погружался в нее; словно прибрежные камешки, мысленно перебирал воспоминания.
