В небольшой проходной комнате между приемной и кабинетом находился личный телефонный коммутатор Сталина. Там посменно дежурили две девушки-телефонистки. Напрямую связаться со Сталиным можно было только по вертушке, аппарату правительственной связи, остальных соединяли телефонистки. Такие же коммутаторы стояли и у других членов политбюро, наркомов, командующих военными округами. Возле личного телефонного коммутатора председателя Совнаркома сидел чекист. Внезапно появился Ленин. Дежурный вскочил и, как положено, приложил руку к козырьку. Владимир Ильич понимал, что должен ответить на приветствие, но поскольку в армии он не служил и не знал, как это положено делать, то приложил левую руку к непокрытой голове.
Во всех дискуссиях того времени — о внешней торговле, о принципах создания союзного государства − Ленин атаковал Сталина. 21 декабря 1922 года Владимир Ильич продиктовал Крупской записку, адресованную Троцкому, с просьбой продолжить совместные действия:
«Как будто удалось взять позицию без единого выстрела простым маневренным движением. Я предлагаю не останавливаться и продолжать наступление и для этого провести предложение поставить на партсъезде вопрос об укреплении внешней торговли и о мерах к улучшению ее проведения. Огласить это на фракции Съезда Советов. Надеюсь, возражать не станете и не откажитесь сделать доклад на фракции».
Генсек установил, что с Троцким по просьбе Ленина связывалась Крупская и передала ему продиктованную Владимиром Ильичом просьбу. Сталин не сдержался, позвонил жене вождя и обрушился на Надежду Константиновну с грубой бранью:
— Как вы посмели принять диктовку? Это запрещено!
— Я не буду говорить с вами в таком тоне! — возмутилась Крупская.
— Я вас заставлю! — вышел из себя Сталин.
Он категорически потребовал, чтобы Крупская не смела втягивать больного Ленина в политику: политбюро запретило его беспокоить! Пригрозил напустить на жену вождя партийную инквизицию — Центральную контрольную комиссию:
— Потянем в ЦКК!
— Я действую с согласия врачей, — напомнила генсеку Крупская, — и как жена знаю, что ему можно.
— Мы еще посмотрим, какая вы жена Ленина, — многозначительно бросил Сталин.
Его слова читались как намек на роман вождя с революционеркой Инессой Федоровной Арманд, которую Ленин поставил во главе отдела ЦК по работе среди женщин. Она умерла от холеры в сентябре 1920 года… Об этой любовной истории давно шушукались партийные товарищи. И слова генсека звучали крайне оскорбительно.
«Разговор этот чрезвычайно взволновал Крупскую, нервы которой были натянуты до предела. — Мария Ильинична Ульянова запомнила этот эпизод. — Она была не похожа на себя, рыдала».
Такая болезненная реакция означала, что нервная система несчастной Надежды Константиновны была истощена. Она сама нуждалась в лечении и заботе. Муж ничем не мог ей помочь. Она обратилась за защитой к старому другу Каменеву, который во время болезни Ленина председательствовал в политбюро:
«Лев Борисыч, по поводу коротенького письма, написанного мною под диктовку Влад. Ильича с разрешения врачей, Сталин позволил себе вчера по отношению ко мне грубейшую выходку. Я в партии не один день. За все тридцать лет я не слышала ни от одного товарища ни одного грубого слова, интересы партии и Ильича мне не менее дороги, чем Сталину.
Сейчас мне нужен максимум самообладания. О чем можно и о чем нельзя говорить с Ильичом, я знаю лучше всякого врача, так как знаю, что его волнует, что нет, и во всяком случае лучше Сталина.
Я обращаюсь к Вам и к Григорию (Зиновьеву. —
Секретарь очень волновалась. Ленин никогда ее такой не видел.
— Не хотела вам говорить, Владимир Ильич. Но звонил Сталин и обрушился на Надежду Константиновну с грубой бранью. Требовал, чтобы она не смела втягивать вас в политику, ничего вам не рассказывала о текущих делах. Надежду Константиновну этот разговор взволновал чрезвычайно: она была совершенно не похожа сама на себя. Конечно, она, вас жалеючи, ни словечком не пожаловалась. Но теперь как-то всем стало известно о происшедшем. И я решила, что вы должны знать.
Сидевший в кресле Ленин выслушал ее молча. Он не мог ни встать, ни стукнуть кулаком по столу. Тело его не слушалось. Только высокий лоб покрылся обильным потом. Он тихо сказал:
— Садитесь. Я вам сейчас продиктую письмо. Личное и строго секретное.
Видно было, что эмоции его переполняют. Но слова он произносил ясно и отчетливо:
«Уважаемый т. Сталин!
