Настенные часы в деревянном футляре пробили три четверти одиннадцатого, когда в помещении райуправы с автоматом в руках появился Костенко.
— Что за партизаны? Откуда они взялись?! — крикнул он сердито с порога.
Но его пышущее гневом лицо с мягкой ямочкой на подбородке выдавало беспокойство.
Районного старосту соединили с Глазастым. Выслушав леплявского полицая, Костенко язвительно спросил:
— И это все? Прикажешь позвонить в Киев? Болвану мало ли народу ходит теперь по дорогам с пустыми мешками? Всех ловить? — И бросил трубку.
Костенко был обозлен за пережитый испуг и в то же время обрадован, что сообщение оказалось ложным и он может, не вызывая ухмылок, поспать вместо телячьего закутка в своем жарко натопленном кабинете.
Согреваясь и засыпая на диване, Костенко вяло думал: «С чего же этот недоумок взял, что пятеро с мешками — партизаны?»
Уснуть помешал новый звонок.
Когда Корней Яковлевич кинул трубку, Глазастый отчетливо увидел себя созидающим подземный завод. Терять ему было нечего. И леплявский полицай в отчаянии снова вызвал райуправу. И когда взбешенный Костенко во второй раз подошел к аппарату, Глазастый без лишних слов выкрикнул:
— Высокого я узнал. Он приходил в казарму путевых обходчиков с ручником. Высокий — корреспондент.
Костенко молчал. Сообщение зацепило. В одной-единственной подробности сошлось слишком многое.
Высокого вежливого партизана с ручником запомнила Домаха. А про корреспондента рассказывал Сашка Погорелов. Сашка сам видел: корреспондент надел однажды черную форму эсэсмана, натянул перчатки, вышел с жезлом регулировщика на шоссе (партизаны страховали его в кустах), остановил повелительным жестом «опель» и расстрелял в упор из автомата коменданта города Переяслав-Хмельницкий. В машине были найдены важные документы. И в отряде тут же создали группу, которой поручили доставить их через линию фронта.
Костенко знал: убийство полковника наделало шуму в немецких кругах. О несчастье было доложено в Берлин.
— Будь возле телефона, — все еще сердито велел Костенко Глазастому. И положил трубку.
В своем кабинете райстароста забегал из угла в угол. Отыскался след личного врага, который хотел его, Корнея Костенко, увезти в лес и повесить. А может, и не в лес, а прямо возле дома. И след того, кто убил полковника.
О личных счетах, подумал Костенко, надо промолчать. А сведения о том, что поблизости бродит диверсант, который бесстрашно расправился с полковником (вездеход с охраной отстал на каких-то двести метров) следовало продать подороже.
И тут Костенко застонал. Он не знал немецкого. Переводчика в райуправе не было. Нужно было звонить в Золотоношинское полицейское управление, которому ничего не стоило приписать всю заслугу себе.
С душевной болью снимая трубку, Костенко для порядка взглянул на часы — швейцарские с центральной секундной стрелкой. Десять минут двенадцатого.
...Дежурный в Золотоноше, выслушав Костенко, сказал:
— Не ложьте трубочку. — И вышел в соседнее помещение.
Там находилось гестапо. Дежурный искал переводчика.
Переводчик, по-заграничному одетый парень из Львова, накрыв шляпой лицо, спал на стуле в приемной. Обычно в вечернюю смену выпадало особенно много работы, но сегодня у немцев был праздник.
Дежурный разбудил переводчика, и к офицеру гестапо они вошли вместе.
Гестаповский офицер с изящным шрамом у виска был педант. На дежурстве, с половины одиннадцатого, он, как правило, отдыхал, то есть пил крепкий кофе с домашним печеньем, которое ему присылала каждую неделю мама, и слушал по приемнику музыку.
Переводчик в двух словах объяснил офицеру, почему пришлось его побеспокоить. Сообщение было важное, но гестаповца оно не взволновало. Офицер любил поединки умов в хорошо обставленном кабинете. Ловить, да еще партизан, он предоставлял другим. Решив для себя, что поимка пятерых — ночью, в лесу! — дело армии, он оказался настолько любезен, что сам позвонил в штаб гарнизона.
В штабе гарнизона в этот вечер оставался совсем юный, недавно присланный лейтенант. Похохатывая, он рассматривал во многих местах порванный французский журнал, где почти не было текста — одни картинки. Звонок из гестапо застал лейтенанта врасплох.
— Благодарю, — ответил он гестаповцу. — Я немедленно доложу майору.
Майор в этот вечер был занят. В маленьком ресторане на улице Шевченко был банкет: отмечались полученные днем награды, первые за русскую кампанию.
Лейтенант позвонил в ресторан. Телефон в кабинете директора не отвечал. Директор лично руководил подачей блюд и вин. И оставить кого-либо возле аппарата не догадался. С трубкой, прижатой к уху, стоял навытяжку юный лейтенант.
В приемной гестапо, не смея уйти, маялся золотоношский полицай. Тут же на стуле снова спал переводчик.
В Золотоношском полицейском управлении возле снятой трубки сидел второй дежурный. Каждые несколько минут он неумело прикладывал наушник и спрашивал у Костенко:
— Вы туточки?
