На этом Протоколе очень плохо живется либералам-научникам: здесь многое принимается без доказательств, по вере или по доверию. А также по страстному призыву! Здесь легко прощают. Свобода как бы даруется группой, поддерживается ею. Потому что одному быть свободным в обществе очень страшно. Слова В. Высоцкого: «Мне вчера дали свободу, что я с ней делать буду» вполне актуальны.
Многие люди жаждут порядка и с удовольствием следуют типовым положениям о деятельности, с трудом берут на себя ответственность, в особенности за принципиально новое. Такова Реальность. Это не повод для презрения к ним, скорее, повод для соорганизации с ними в том деле, которое они по-прежнему делают хорошо.
Если Конфликтологический протокол звучит как «Я уважаю тебя и твои интересы», то Метафорический так: «Я люблю тебя и себя, как часть того Целого, во имя которого я живу». Детское «я хочу!» звучит здесь так же искренне, как на Телесном. Только для Метафорического это примерно так: «Я люблю тебя, жизнь, что само по себе и не ново! Я люблю тебя жизнь, я люблю тебя снова и снова! Вот уж окна зажглись, я шагаю с работы устало! Я люблю тебя жизнь и хочу, чтобы лучше ты стала!».
В СССР, с его господством неутилитаного над утилитарным, этот Протокол был во всех НИИ, и все они строили Будущее, несмотря на холодный душ слабо прописанного комфорта жизни. И люди, которые на нем разговаривали, досрочно ушли из этой жизни, когда мир повернулся вспять в лихие 90-е. Настоящих первых помянуть невредно. Они как-то случайно совпали своим рождением и временем творчества с Революцией сознания в Америке, которую постигла та же участь.
И в этой главе по Протоколам, конечно, видны следы текстов Т. Лири, Р.А. Уилсона, Дж. Лилли, Рам Даccа, Алана Уотса и Ивана Ефремова.
Есть такой анекдот: «Немцы, как обычно, нападали на государство, а звездюлей получили от Родины». На войне тоже продолжается жизнь, и во время передышек между боями есть место не только дисциплине и уставу, но и гармони, песням и поэзии, которые выражают тот главный смысл, во имя чего продолжать борьбу. 4 сентября 1942 года – дата первой публикации начальных глав поэмы «Василий Теркин» в газете Западного фронта «Красноармейская правда», а затем ее перепечатывают центральные издания: «Правда», «Известия», «Знамя». Отрывки читают по радио Орлов и Левитан[142]. Когда в 1943 году Твардовский хотел закончить поэму, он получил множество писем, в которых читатели требовали продолжения, и в итоге завершена она была вместе с окончанием войны.
Только взял боец трехрядку,
Сразу видно – гармонист.
Для началу, для порядку
Кинул пальцы сверху вниз.
Позабытый деревенский
Вдруг завел, глаза закрыв,
Стороны родной смоленской
Грустный памятный мотив.
И от той гармошки старой,
Что осталась сиротой,
Как-то вдруг теплее стало
На дороге фронтовой
[143]
Примеры использования
- Эти три четверти часа посвятим системному анализу конкретного природного объекта. В честь принцессы Дзинтары, написавшей очаровательное стихотворение «Беззаботная бабочка моей грусти», я выбрал для сегодняшнего анализа весьма романтический пример: бабочку, подлетающую к цветку на солнечной поляне. Будем работать вместе. Опишите процессы, которые происходят в таком обычном объекте нашего мира, как бабочка возле цветка. Кто начнет … Ну … Всего лишь бабочка…
‹…›
- Бабочка создана, – негромко сказала Никки, – из двух видов химических элементов: водорода, возникшего в ходе Большого взрыва и имеющего возраст более десяти миллиардов лет, и из углерода, азота, кислорода и серы, которые образовались гораздо позже – при термоядерном горении массивных звезд. В конце своей эволюции эти звезды взорвались как сверхновые, и ударные волны распылили в космосе и добросили до Солнечной системы химические элементы, тяжелее гелия, – углерод, кислород и другие. При вспышке сверхновой звезды образовались и самые тяжелые химические элементы – от железа до урана, – которые также можно найти в бабочке. Это легкомысленное насекомое состоит из древнего инозвездного вещества. Бабочка несет в себе как следы первых минут рождения Вселенной, так жизни и смерти многих звезд…
Густые брови профессора поднимались все выше и выше, а Никки не спеша продолжала:
