Сейчас же замечу только, что о синтезе тканеподобных материалов, о псевдобиологических субстанциях под девизом «Искусственная жизнь для промышленности» начали писать профессиональные работы через какие-нибудь десять лет после выхода «Суммы». И хотя эта концепция еще не материализована, однако теперь она уже не является безответственной фантазией дилетанта. Так мне удалось заранее нащупать основное направление исследовательской мысли, по крайней мере одно из таких направлений в его предметном содержании и стиле, или то, что принято называть высшей парадигмой познающих роботов. Разумеется, удачно придумать направление научных исследований или выдвинуть гипотезы, еще не утвердившиеся, но уже «носящиеся в воздухе» в науке еще не означает успех предвидения. Мировая наука в целом не обладает иммунитетом от ошибок и поэтому надежды ученых в некоторый исторический момент могут оказаться ведущими в тупик. Но что касается основного стержня «Суммы», то уже сейчас накопилось достаточно много фактов, чтобы выводы, к которым я пришел в этой книге, можно было считать ориентированными в правильном направлении — с учетом последующих уточнений и дополнений.
Прежде всего это касается названия книги. Моя книга не ограничивается, как того хотел знаменитый рецензент Лешек Колаковский, ни философией техники, ни, как теперь уже никто не говорит, философией науки, а занимается процессом их взаимного проникновения. Возможно, я изложил это в «Сумме» не столь ясно и подробно, как следовало бы. Впрочем, я отнюдь не хочу приписывать себе мнимые заслуги. Каждый текст имеет по крайней мере два значения: глубокое, которое выразил автор (насколько это удалось), и широкое, который позднее вложит в него при чтении читатель. Четыреста лет назад Фрэнсис Бэкон высказал утверждение о том, что могут быть летающие машины, машины, которые будут мчаться по суше и ходить по морскому дну. Несомненно, Бэкон не имел о них никакого конкретного представления, однако, читая его слова сегодня, мы не только невольно вкладываем в них знание о том, что так и произошло, но и бесчисленное множество известных нам конкретных деталей, делает тем весомей высказанную им догадку. Аналогично, и «Сумму» можно теперь читать так, как если бы в ней содержалось больше представлений, чем имел в виду ее автор, поскольку сведущий читатель будет проецировать на текст больше того, что допускает сам текст[293]. Следовательно, если можно говорить о заслуге, то только в том, что «Сумма» касается в высшей степени актуальных тем, поскольку подтвердилось уже не вымышленное сближение моих идей с направлением научного развития. Ясно, что не всегда. Но, например, моя догадка, высказанная для протоколов американо-советского семинара по проблеме СЕТІ[294] в Бюракане в 1971 г., получила подтверждение. Я писал тогда: «Если размещение цивилизации во Вселенной не случайно, а определяется, хотя и в меньшей степени, астрофизическими данными, которые нам не известны, и сильнее всего зависит от соотношений между размещением цивилизаций и характеристикой звездного центра, или в большей мере от зависимости распределения цивилизации в космическом пространстве, т. е. от случайного распределения. Однако нельзя априори исключать и того, что существуют астрономически достоверные признаки существования цивилизации. (…) Из этого следует, что проект СЕТІ среди своих правил должен подразумевать и такое, которое учитывает зависимость наших астрофизических знаний от времени, поскольку новые открытия будут влиять на изменение даже фундаментальных положений проекта СЕТІ».
Именно это, собственно, и произошло. Исходя из состава земных радиоизотопов, данных галактической астрономии и модели астро- и планетогенеза, как из деталей головоломки, возникает целое — представление о мощи гипотезы, реконструирующей историю рождения солнечной системы и создание условий, при которых стало возможным возникновение жизни.
