Отвечаю: наказание можно рассматривать двояко. Во-первых, под аспектом наказания, и в этом смысле наказания заслуживает только грех, поскольку посредством наказания восстанавливается равенство правосудности, а именно в той мере, в какой согрешивший, который, следуя своей воле, нечто преступил, претерпит нечто противное этой воле. Поэтому коль скоро любой грех произволен, в том числе, как было показано выше 81, 1), и первородный грех, из этого следует, что никого нельзя наказывать зато, что было сделано им непроизвольно. Во-вторых, наказание можно рассматривать как лекарство, посредством которого не только излечивают прошлое прегрешение, но и оберегают от будущего греха или способствуют некоторому благу, и в этом смысле человека иногда наказывают без какого-либо проступка с его стороны, но все же и не без причины.
Впрочем, тут нужно иметь в виду, что при лечении никогда не устраняют большее благо ради достижения меньшего; так, при телесном лечении никто ради исцеления пятки не станет ослеплять глаз. Однако то, что приносит вред менее важному, подчас бывает полезным для чего-то более значимого. И коль скоро духовные блага наиболее значимы, тогда как временные блага важны в наименьшей степени, иногда человека наказывают в отношении его временных благ без кого-либо проступка с его стороны. Таковыми являются многие из тех наказаний, которые причиняются Богом в нынешней жизни ради нашего уничижения или испытания. Но никого без вины не наказывают в отношении его духовных благ ни в этой, ни в будущей жизни, поскольку такое наказание не исцеляет и является следствием духовного осуждения.
Ответ на возражение 1. Никто и никогда не подвергается духовному наказанию за чужой грех, поскольку духовное наказание воздействует надушу, в отношении которой каждый является хозяином самого себя. Но иногда человек подвергается наказанию за чужой грех в том, что касается преходящих вещей, и так происходит по трем причинам.
Во-первых, потому, что один человек может являться преходящим благом другого, и потому он может быть наказан ради наказания последнего (в самом деле, дети телесно принадлежат отцу, а рабы — своему господину).
Во-вторых, потому, что грех одного человека может быть передан другому — либо путем «подражания», как когда дети подражают грехам своих родителей, а рабы — грехам своих господ, при этом греша с ещё большей дерзостью, либо путем «заслуги», поскольку греховные подчиненные заслуживают греховного начальника, согласно сказанному [в Писании]: «Чтобы не царствовал лицемер к соблазну народа» (Иов. 34:30). Поэтому сыны Израилевы были наказаны за грех Давида, исчислившего народ (2 Цар. 24). Это может также случаться и из-за своего рода «согласия», или «попустительства»; так, по словам Августина, иногда добрые терпят преходящие наказания вместе со злыми за то, что не осуждали тех за грехи698.
В-третьих, потому, что этим указывается на единство человеческого сообщества, в силу которого человек обязан заботиться о том, чтобы другой не грешил, и потому он должен испытывать страх перед грехом, видя, что наказание одного может распространиться на всех так, как если бы все были единым телом, как, рассуждая о грехе Ахана, говорит Августин. Слова Господа о том, что Он наказывает «детей за вину отцов до третьего и четвертого рода», походке, скорее свидетельствуют не о суровости, а о любви, поскольку Он не обрушивает возмездие тотчас же, но ещё какое-то время ожидает, давая возможность потомкам исправиться. Однако если и потомки будут предаваться пороку, то возмездие им станет практически неотвратимым.
Ответ на возражение 2. Как говорит Августин, человеческий суд должен сообразовываться с божественным судом в тех случаях, когда последний очевиден и Бог духовно осуждает людей за их собственные грехи. Но человеческий суд не может быть сообразован с тайным судом Божиим, посредством которого Он наказывает некоторых людей в том, что касается преходящего, без какой-либо их вины, поскольку человек не способен схватить причины таких судов так, чтобы познать, что полезно для каждого индивида. Поэтому согласно человеческому суду невинного человека нельзя приговаривать к наказанию смертью, увечьем или же к телесному наказанию. Но даже согласно человеческому суду человек может быть оштрафован без какой-либо его личной вины, хотя и не беспричинно, и это может происходить трояко.
Во-первых, когда человек без какой-либо личной вины становится непригодным к тому, чтобы иметь или получать некоторое благо; так, зараженного проказой человека отстраняют от управления делами церкви, а обвиненного в двоеженстве или приговоренного к смерти не допускают к получению священного сана.
Во-вторых, когда частное благо, которого его лишают, является не его, а общественной собственностью; так, находящийся в церкви епископский престол является благом всего города, а не одних только церковников.
