1. Относительно первого следует сказать, что понятие круга и то, что два и три – пять, имеет истину в божественном уме.
2. Относительно второго следует сказать: то, что нечто может быть всегда и везде, можно понимать двояко. Во-первых, поскольку оно обладает в себе тем, что оно распространяется на все времена и места – так Богу подобает бытие везде и всегда. Во-вторых, поскольку оно не имеет в себе того, чем бы оно определялось к некоторому месту или времени – так первая материя называется единой не оттого, что имеет единую форму, как человек един единством единой формы, но посредством отделения всех отличающих форм. И, таким образом, о какой-либо универсалии говорится, что она везде и всегда, поскольку универсалия абстрагируется от «здесь и теперь». Но из этого не следует, что ее бытие вечно, иначе как в интеллекте, если есть некий вечный интеллект.
3. Относительно третьего следует сказать: то, что есть теперь, было будущим, прежде чем оно стало в настоящем, поскольку то, что оно будет, было в его причине. Поэтому, если бы причина была устранена, оно не было бы будущим. Но только первая причина – вечна. Поэтому из того, что нечто есть, не следует, что всегда было истинным его бытие в будущем, иначе как если есть вечная причина того, чтобы оно было в будущем. Таковая же причина – только Бог.
4. Относительно четвертого следует сказать: поскольку наш интеллект не вечен, то и истина высказываемого, которое формируется нашим интеллектом, не вечна, но некогда началась. И, прежде чем такого рода истина появилась, не истинно было бы говорить, что такая истина есть, кроме как об истине божественного интеллекта, в котором одном истина – вечна. Но теперь истинно говорить, что истина не существует, и это истинно той истиной, которая теперь в нашем интеллекте, а не истиной в сфере вещей. Ведь эта истина о не-сущем; не-сущее же получает то, что оно истинно, не от себя, но только от интеллекта, постигающего его. Поэтому настолько истинно говорить, что истины не было, насколько мы схватываем ее небытие как предшествующее ее бытию.
Относительно восьмого вопроса следует рассмотреть такое положение: кажется, что истина неизменна. Ведь говорит Августин в книге «О свободном произволении» (II, 12), что истина не равна уму, поскольку была бы изменяемой, как и ум.
2. Кроме того, то, что остается после всякого изменения, – неизменно, подобно тому как первая материя не порождена и неразрушаема, поскольку остается после любого порождения и разрушения. Но истина остается после всякого изменения, поскольку после всякого изменения истинно говорить, что нечто «есть» или «не есть». Следовательно, истина – неизменна.
3. Кроме того, если истина высказывания изменялась бы, то более всего она изменялась, следуя изменению вещи. Но оно не меняется таким образом. Ведь истина, согласно Ансельму (Об истине, 7), есть некая правильность, коль скоро нечто осуществляет то, что оно восприняло в божественном уме. Такое положение: «Сократ сидит» – приняло от божественного ума такое свойство, чтобы оно обозначало, что Сократ сидит. Но оно это обозначает, даже когда он не сидит. Следовательно, истина положения никоим образом не изменяется.
4. Кроме того, где та же самая причина, там то же самое следствие. Но та же самая вещь есть причина истины таких трех положений: «Сократ сидит», «Сократ будет сидеть» и «Сократ сидел». Следовательно, их истина та же самая. Но надлежит, чтобы одно из них было истинным. Следовательно, остается неизменной истина этих положений и, на том же основании, любого другого положения.
Но против то, что сказано в Псалме (Пс. 11, 2): «Истины раздроблены среди сынов человеческих».
