Он вновь попытался разжечь факел, но дерево слишком сильно намокло. С сожалением покачав головой, Фен-дель бросил бесполезную палку в камыши, а потом осторожно положил корень мандрагоры в карман.
– Нужно его сберечь, – наставительно проговорил он. – Помнишь старую легенду? Никогда не знаешь, как все обернется. Позже я, быть может, напомню ее тебе еще раз, но не сейчас. Поверь мне, за живыми охотятся и другие, куда страшнее Безмолвного народца. Неужели ты о них не слышал? Многие кланы в Звездчатке никогда о них не забывали, и не зря, хотя сейчас эти легенды и редко услышишь.
Помолчав, Фендель продолжил, решившись высказать то, что уже давно его мучило:
– В те дни и ночи, когда границы истончаются, их можно пересечь, как сегодня или как вчера… Тогда
Неподвижно выслушав длинную речь Фенделя, Пирмин выпрямился. Его лицо заметно побледнело.
– Кто? – хрипло и встревоженно прошептал он. – Кто приходит сквозь туман? Подземный народ? Хульды?
Фендель медленно покачал головой.
– Другие. Я же говорю: есть и другие, – повторил он. – Порождения тьмы. В такие ночи
– Кто? – едва выговорил Пирмин.
Фендель посмотрел на него пустым взглядом, глядя будто бы сквозь спутника. И проговорил:
В камышах прошелестел порыв ветра, и болото точно пригнулось от прозвучавших слов. Тихий трепет растений сменился тяжелой тишиной, и Кремплинг робко огляделся.
– Это из той же песни, – догадался он. – Другой куплет, его мог бы пропеть тот ледяной голос, верно?
– Это его песня, – бесстрастно сказал Фендель. – Его охотничья песня.
– «И охотник он великий», – повторил Пирмин первую строчку.
Что-то еще всколыхнулось в его памяти, нечто безымянное, жуткое и ужасное. Но прежде чем он успел осознать, что пришло ему в голову, Фендель вновь заговорил.
– Это мертвецы, – тихо, не громче шелеста камышей, прошептал он. – Те, кто умер и все же вернулся. Они идут диким полчищем: гоблины и ночные кобылы, оборотни и ночные духи. Они стремятся туда, где границы мира размываются, где появляются трещины и то, что раньше было прочным, становится призрачным. Я чувствовал это и много раз видел, стоя на мосту. Тогда с болота тоже поднимался туман. Обычный вечерний туман, не такой, как сегодня, но все же скрывавший реку и лес. А иногда, когда пелена чуть расступалась, казалось, что там, за ним, совершенно иной пейзаж. Не Черные камыши с кромкой леса вдали, не Холмогорье. Другая страна.
– Дикая Охота! – Пирмин понял, о ком говорит его собеседник, и скривился, словно тот поведал ему нечто отвратительное, разрушил границы, которые лучше бы не трогать. – Та самая Дикая Охота, что бродит по небу в ночь зимнего солнцестояния?
Он запрокинул голову. Над ними, мерцая, скользили облака тумана. Пирмин медленно покачал головой. Он все еще не верил в то, что на них надвигалось, и от глубочайшего разочарования начал злиться.
– Мы и сегодня не видели, чтобы кто-то оттуда пришел. Зато несомненно другое: кое-кто пропал. Ты чокнутый, Фендель Эйхаз, если не хуже! Ты всегда таким был, и все это знают, – заорал он в лицо отшельнику. – Мне уже до тошноты надоело это проклятое место! Волки, мандрагоры, подземные молчуны… Хватит с меня дряхлых сказок! Да, над болотом туман, но сейчас конец лета, а не темная зимняя ночь. И даже тогда не бывает никакой Дикой Охоты. Никто никогда не видел ничего подобного. Все это чушь, ерунда, и ничего больше!
– Разве ты не веришь, что Блоди забрал Безмолвный народец, а, Кремплинг? – задал встречный вопрос Фендель с оттенком уязвленной гордости в голосе. С ним не впервые так разговаривали, и ему всегда было больно это слышать. Особенно теперь, когда семья Пирмина отнеслась к нему по-дружески. Лицо Фенделя обрело привычное замкнутое выражение, и он вернулся с мелководья на тропу.
– Идем, – сказал он так, точно больше не собирался тратить время на объяснения.
Сделав несколько шагов по тропинке, Фендель фыркнул и недовольно забормотал себе под нос:
– Ох уж эти деревенские! Видел бы Эстиген Трутовик, как они сидят себе за высокими стенами и знать ничего не хотят… Ничего из того, что им может не понравиться. Поганки мухоморные!
Пирмин слышал каждое слово, долетавшее до него вместе с ветром, который теперь дул сильнее и остужал разгоряченную голову.
– Фендель! – крикнул он, пытаясь догнать отшельника. – Прости меня за то, что я сказал. Просто я очень тревожусь о Блоди. Все эти странные сказки и жуткие явления… Я уже не понимаю, где правда… То ли я теряю рассудок, то ли это болото опутывает мой мозг призрачной паутиной.
Фендель пробормотал в ответ что-то невразумительное, но, похоже, успокоился. Некоторое время они молча шли по тропинке, и перед ними с двух сторон вздымались стены из тумана и камыша.
