Мне повезло и с приглашением актеров.
Тут надо сказать, что на любой киностудии закулисная жизнь идет по своим законам, и, конечно же, актеры, снимающиеся в разных картинах, знают о том, что происходит в соседних павильонах.
Так, однажды знаменитый ленинградский актер (тогда уже народный артист СССР) Юрий Владимирович Толубеев, остановив меня в коридоре «Ленфильма», спросил о нашей «Шинели». Я смутился и начал говорить об актерах, которых мы пробуем на разные роли. И вдруг он спросил, не найдется ли и для него какой-то работы. Я думал, он шутит, но кончилось это тем, что он пожелал сняться в нашем фильме.
Так у нас появился «портной Петрович» такой, о котором я и мечтать не мог. Вслед за ним преподаватель Ролана по Щукинскому училищу, замечательная вахтанговская актриса Елена Понсова взялась за роль квартирной хозяйки.
А придуманную мною роль «дамы легкого поведения» блистательно сыграла Нина Ургант.
Но, безусловно, судьба картины, особенно такой как «Шинель», целиком зависит от того, кто явится в роли главного героя.
И, конечно, великой удачей фильма стало исполнение роли Акакия Роланом Быковым, которого я впервые увидел в московском ТЮЗе.
Много позже я узнал, что Ролан постоянно вел записи о нашей работе в своем дневнике.
Когда Ролана уже не стало, его супруга Елена Санаева издала дневники Ролана Быкова в книге «Я побит — начну сначала!», и там я обнаружил один забавный эпизод, о котором раньше никогда не слышал.
Вот он:
«Картину „Шинель“ купила Англия. Ее премьера совпала с гастролями МХАТа в Лондоне. Рядом с рекламой театра висел плакат фильма с надписью, что в картине играет лучший актер МХАТа. Кто-то из дирекции возмутился: „Этот актер никогда не работал в нашем театре“. Ответ был: „Неважно. Это хорошая реклама вашему театру“».
В 1959 году Хейфицу наконец разрешили поставить «Даму с собачкой» А. П. Чехова. Замысел постановки созрел давно, но снимать позволили только сейчас, поскольку в 1960 году — юбилей: 100 лет со дня рождения Антона Павловича.
Когда Иосиф Ефимович Хейфиц решил попробовать меня на роль Гурова в чеховской «Даме с собачкой», в кулуарах «Ленфильма» поднялся ураган недоумений, несогласий и разочарований. До меня долетали обрывки разговоров и всяких высказываний почтенных режиссеров, что я вообще не гожусь для этой работы по своему человеческому складу, который скорее подходит рабочему парню из «Большой семьи» или шоферу Румянцеву, но уж никак не чеховскому герою. Я понял, что большинство людей представляют себе Гурова почти таким, каким представляют себе самого Антона Павловича, то есть типичным русским интеллигентом конца XIX века и уж обязательно человеком, что называется, в возрасте, значительно старше, чем я был в 1959 году.
А мне, конечно, очень хотелось работать над этой ролью: и потому, что Чехов, и в силу моей неразрывной связи с Художественным театром, а главное, потому, что Гуров как материал давал возможность перебраться в другое амплуа. Так что всеми силами я стремился преодолеть все, что отделяло меня от роли и как-то могло смущать Хейфица. Прежде всего я стал отпускать бороду и немного сутулиться, дабы убедить противников моего возраста в пригодности по годам. Для проб я выбрал туфли большего размера, чтобы ноги и походка казались посолиднее, потяжелее. На безымянном пальце появилось кольцо, призванное хоть сколько-то «окультурить» мои привыкшие к грязным инструментам руки.
Теперь все это кажется несколько наивным, но тогда мне было вовсе не до смеха, да и сейчас я, пожалуй, поступил бы точно так же, потому что желание всеми сторонами соединиться, сблизиться с героем и сегодня представляется мне самым закономерным актерским стремлением.
Борода моя на фотопробах оказалась отвратительно черной и выглядела как наклейка. Ее пришлось перекрашивать, выстригать и выщипывать много дней, во всяком случае, дольше, чем шьются любые бороды.
Однажды, когда я, как обычно, ехал в трамвае на студию, заметил, что ко мне присматривается одна хорошо одетая дама. Она вышла на той же остановке, что и я, и, вдруг обернувшись, спросила: «Ведь вы же артист?» Я даже не успел ответить, как она продолжила: «Как вам не стыдно ходить в таком виде, вас же узнают!» — «В каком таком виде?» — глупо переспросил я. «Неужели так трудно побриться?» — уходя, с укором сказала дама…
