Занята и крыса Шушара, недавно принятая в гимназию на должность младшего экзекутора. Она запаривает в солёном кипятке розги для юной газели, неусердной в тригонометрии. С этой девочкой приходится работать вручную, так как от электричества та сразу хлопается в обморок. Никаких сладких волнений крыса при этом не чувствует: порка её не возбуждает, а отгрызать ученикам части тела запрещено школьными правилами.
Тораборский Король пребывает в своём кабинете – то есть в том самом месте, которого мы с тобою, милый мой читатель, никогда не увидим, а это жаль, ибо там много любопытного, особенно в дальнем углу чуть правее герани. Но Король пребывает именно там, сидит в любимом sella curulis и перечитывает конспект последнего сна, в котором его посещал Неуловимый Джо. Который тем временем находится там, где ему быть надлежит, и делает то, что ему делать и следует – но не спит.
Полковник Барсуков уж и подавно не спит, а занимается чем-то настолько важным и секретным, что автор
Ныне благополучно властвующая Верховная Обаятельница Вондерленда, Их Грациозность Мимими Вторая Софт-Пауэр, пребывает в личных апартаментах. Но не дрыхнет по-лошажьи, а читает рукопись нового романа Папилломы Пржевальской. Лучше прочувствовать все извивы прихотливого сюжета помогает ей самка тапира – её упругий хобот пришёлся Их Грациозности по душе и по размеру. В связи с чем капибара Анфиска получила отставку.
Кстати, о Папилломе. Популярная сочинительница занимается в манеже. Вчера её подружка сказала, что она косолапит, а Папиллома всегда гордилась своей походкой. Сейчас она делает восьмой круг, стараясь двигаться плавно, высоко держа круп и не засекая передних ног. Дышит она, чесгря, уже с трудом: сказывается возраст и малоподвижный образ жизни.
Единственная дочь Верховной, певичка Львика, тоже бдит над книгой – но без всякого удовольствия. Она штудирует пухлый том В. С. Лисина и К. Э. Яновского «Институциональные ограничения экономического роста», прихотливою волею судеб попавший в Сундук Мертвеца и переизданный с комментариями в Понивилле в 280 году. Молли Драпеза, взявшаяся за Львикино образование, наказала ей изучить раздел «Типы взаимодействия реальных и финансовых факторов», с особенным вниманием к зисмановским типам институциональных конфигураций финансовых систем, и определить самостоятельно, к какому именно типу относится экономика Эквестрии. Львике вся эта премудрость не лезет в голову: она только-только открыла для себя стихи Бориса Рыжего. И насрать ей с полуподвыпердом на все эти рынки капитала, ибо в сердце Львики – чёрная музыка, безударные «о» и страшный прощальный рассвет.
А вышеупомянутая Молли, между прочим, тоже не спит! Как и Мирра Ловицкая, волею Их Грациозности переживающая с Драпезой что-то вроде нового медового месяца. Чем же эти почтенные дамы заняты в столь поздний час? Пожалуй, не наше это дело. Пусть себе занимаются чем хотят, они взрослые пони и как-нибудь сами разберутся.
Крот Римус и жирафчик Мариус играют в нарды. Мариус проигрывает. В таких случаях у него обычно разыгрывается геморрой, и этот случай – не исключение.
Выдра Лёля, с виду доступная, хотела бы плавать в хрустальном бассейне вместе с каким-нибудь нежным бобром или властным тюленем. Ах! всё это лишь девичьи мечты. Вместо этого она хлопочет на кухне: готовит майонез-провансаль. Сейчас она работает венчиком, осторожно вливая оливковое масло. О, как ей не хватает самого обыкновенного блендера!
Кухмистерствует и обезьян Боба Сусыч, ресторатор. У него завтра банкет, на котором ожидается присутствие ну очень уважаемых випов и вип из бибердорфской ратуши. Не доверяя обленившимся поварам, Боба лично маринует сталкера Валеру, которого ему продали на мясо позавчера утром. Он приготовил смесь из соевого соуса, кунжутного масла, красного лука, имбиря и табачного уксуса, с капелькой ватрушечного мёда. А сейчас он размышляет, добавлять ли в маринад молочко винной тли и уместен ли будет белый перец. Не так-то просто принять подобное решение, учитывая жиловатость сталкера – и, с другой стороны, желательность сохранения естественного аромата Валеры. Не будем же мешать мастеру в его раздумьях; о нет, не будем.
Старый хомяк Африканыч, поднятый с постели в неурочный час диким лаем, кряхтя и попёрдывая, отгоняет от старой калуши стаю приблудных кобелей.
Незаконный плод подобного соития, пёсик Напсибыпытретень, сидит возле здания таможни, поджав хвост, и воет на луну. Этому скверному, но затягивающему занятию научил его Пьеро, за что уже успел получить от Арлекина заслуженных плюх. Бить самого Напси Арлекин считает слишком утомительным. Пёсик, несмотря на слепоту, отличается невероятной увёртливостью.
