За окном, изрытым оспинами капель, можно было разглядеть размытый контур оливы, освещённой фонарём, скрытым в листве. Свет фонаря не преодолевал тьму, а сам растворялся в ней, не донося живых оттенков – оттого и зелень листвы казалась не живой, не зелёной, а пепельной-серой, цвета изнанки бытия.
Базилио от нечего делать смотрел в тарелку, в которой стыли мозги с горошком. Он их уже где-то видал и даже едал, эти мозги. Но всё остальное, что предлагал местный буфет – салат с лабораторной мышатиной, засохшая пицца, бутерброды с икрой неизвестно чьей и т. п., – вызывало ещё меньше энтузиазма и аппетита. Алкоголя не было никакого, если не считать прокисшего компота, в котором можно было найти градус… Тут и едой-то не очень пахло. Пахло мокрой шерстью, подгоревшим поролоном и озоном: в микроволнах кот разглядел, что в подсобке искрит неисправный тесла-приёмник.
За соседним столиком восседал утконос в вязаной жилетке, ел хачапури по-хемульски и надменно речекрякал, поучая понурого зебу в белом лабораторном халате:
– И никогда, слышите, милсударь – никогда! Никогда больше не говорите «прошит генами медведя»! Так выражаются существа, далёкие от науки, то бишь всякие образованцы, журнализды и прочие гуманитарии, – последнее слово он произнёс так, будто у него свело клюв от омерзения. – Правильно говорить – «прошивка медведем», «прошивка бамбуком», «прошивка злопипундрием». Усвоили?
Зебу покорно кивнул, опустив мохнатый горб. Было видно, что он устал, что ему сонно, томно. Кот подумал, что зебу, наверное, лаборант и только что закончил какой-то сложный опыт, техническая часть которого лежала лично на нём. В отличие от утконоса, который выглядел бодро и горел желанием пообщаться – то есть самовыразиться и посамолюбоваться.
Кот решил влезть: ему нужен был хоть какой-то контакт. Пока что он не завязывался – немногочисленные посетители сидели тихо и желанием общаться не горели.
– Простите, что перебиваю, – сказал он, подпустив в голос почтительной робости, – а почему так говорить неправильно?
Утконос развернулся, окинул кота взглядом оценивающим, но не подозрительным.
– Ничего-ничего, – бросил он. – Вы со смены, я полагаю?
Базилио утвердительно муркнул. Он не очень понимал, о какой смене идёт речь, но сейчас он работал на приём.
– А вы любознательны, – констатировал утконос. – Это хорошо, это хорошо… Ну слушайте, только не перебивайте. Прошивка – это, собственно, работа секвенсора по синтезу векторов. Вектора, разумеется, могут нести нуклеотидные цепочки. Но вообще-то основная часть векторного выхода служит вовсе не для внедрения новых генов. Семьдесят процентов работы оператора – это метилирование де-эн-ка, которое регулирует экспрессию генов основы.
Баз снова кивнул. Про себя отметив, что зебу благополучно отключился и спит на столе, положив мохнатую голову между миской, наполненной сечкой, и блюдечком с солью – сероватой, минерализованной.
– Это ещё дохомокостные учёные выяснили, – продолжал утконос лекторским тоном, – даже при работе с дикими основами метилирование позволяет радикально менять фенотип без привнесения новых генов. Можно даже полностью имитировать то или иное животное, не привнося его генов как таковых. Или, скажем, изменить число конечностей – классическая задача на метилирование…
Кот вспомнил Хасины крылышки и вздохнул тихонечко.
– Для всех без исключения выведенных и условно-диких существ с IIQ больше тридцати коэффициент метилирования никогда не опускается ниже пятидесяти процентов! – заявил утконос, повысив голос.
– Фока Евстафьевич, у меня вопросик, – вмешался сидящий поблизости опоссум в панамке, хлебавший куриную лапшу. – Вот вы всё упираете на метилирование. А как вы будете работать без настройки ДНК-триггеров, например? Или активации митохондрий? Или вот завивка хромосом…
– Какая чушь! – вспылил утконос. – Я говорил о принципах! Метилирование относится к базовым технологиям. К базовым! А всё, что вы тут перечисляли – это спецприёмы. Разницу осознаёте?
– Ни малейшей разницы не вижу, – нахально заявил опоссум, придвигая стул поближе. – Совершенно надуманное различие. Всё это просто разные приёмы химеризации.
– Опять вы за своё! – дёрнулся утконос, и до кота наконец дошло, что почтенный утконос с опоссумом – давние знакомые и столь же давние оппоненты. – Химерой можно считать только организм из генетически разнородных клеток! Манипуляции с генетической цепочкой не делают его химерой! Вы просто неграмотны, Демьян Демьянович!
– А вы к нам суровы, Ф-фока Евстаф-фьевич! – опоссум, произнося имя оппонента, дважды фыркнул. – Вот только забыли одно маленькое обстоятельство. В большинстве случаев разные ткани метилируются по-разному. А это значит, что цепочки разные, и мы имеем дело с химерой. Как правило – секториальной или периклинальной, – добавил он специальным обидным тоном.
– Цепочки изначально тождественны! – завёлся утконос. – Метилирование не делает организм химерой! По определению!
