Тогда, семь лет назад, когда я вел к алтарю Маринку, мне не было так страшно как сейчас. Я прекрасно осознавал, что кольцо на пальце совершенно не повлияет на мою разгульную жизнь. Менять что – то не желал, а женился просто потому что решил, что время пришло. Любил ли я дуру супругу ? Черт, теперь точно уверен, что нет. Просто Маринка казалась мне настоящей спутницей всесильного меня: красивая, капризная, наглая и беспринципная. Красивая, как игрушка, не обремененная моралью и совершенно глупая. Так мне тогда казалось. Я и сейчас не изменил мнения, но при всей своей тупости, милая конфетка оказалась гнилой, ядовитой и с весьма неприятным привкусом хитрости. Да и черт бы с ней. Я даже документы подпишу, и дам отступные такие, что она захлебнется собственным ядом. Лишь бы избавиться от докуки. Параша другая. И что – то мне подсказывает, что эта лисичка похитрее силиконовой ляльки, потому что у черепушке моей помощницы мозг присутствует. И этот ее мозг задумал какую – то потрясающую в своей гениальности западню милому парню Глебу Седову.
А вот теперь мне страшно. И с этим что – то нужно делать. И я даже знаю, что. Вышибить толстый клин, платным бесстыжим клином подороже. Купить бабу разгульную и погрузиться в адский разврат. Точно. Так и сделаю. Даже наверное куплю не одну дамочку с низкой социальной ответственностью, чтобы уж наверняка забыть о том, что делает со мной эта пухлая ведьма.
– Дядя Хлебушек, подайте мне, пожалуйста, мед,– пробасило исчадье, выдергивая меня словно гигантскую репку из темных глубин сознания.
– Какого пса этот чертов крыс делает на столе? – прорычал я, рассматривая наглого пасюка, жрущего с блюдца тертую морковь.– И где ваша мать, мать вашу? Я кажется предупреждал, что терпеть не могу непослушания и не пунктуальности. Альбертовна, убери со стола лишние приборы. Кто не успел, тот опоздал. Тем более, что этому кому-то надо меньше есть, а то придется двери расширять. Хотя, чего это я? Выгоню вон на пепелище, там простор. Да, Омены? Простор же? – посмотрел я на притихших близнецов взглядом Бармалея и снова перевел ясны очи на Альбертовну, явно рассерженную и недовольную. – И Мише скажи, что у меня выезд сегодня.
– Сам скажи,– буркнула эта продажная тетка. Ну ничего, отудобеет. В ее возрасте ей детишки сатаны тоже никуда не уперлись. Ей на пенсию пора на полный пансион, в домик у моря. Я купил уже, все жду момента, чтобы сюрприз сделать.– Выезд у него. Был бы ты помоложе, я б тебе показала выезд холудиной по жопе. Неблагодарный.
– Я неблагодарный,– задохнулся я от обалдения, что аж подавился чаем и закашлялся словно туберкулезник.– А ты…
– Дядя Глеб Егорович, куда это вы собрались? Мама сказала, что вы поедете в полицию,– пропищал пацан, похожий на раненого бойца с перевязанной черепушкой. И этот перебивает, поганец. Нет. я всех их научу любить свободу, клянусь.
– Вовочка прав. И Семен Борисыч звонил…– Альбертовна поставила передо мной тарелку с омлетом, исходящим ароматным паром, всем своим видом давая понять, что если бы я не был ее любимчиком, то уже бы корчился возле стула в судорогах.
– Обнаглели совсем! – взвился я, метнув через стол, заботливо поданную моей названной матерью вилку. Я метил в мерзкую крысу, если честно. Но попал в чашку с какао, стоящую возле исчадья – девочки. Девчонка взвизгнула, когда на нее выплеснулась коричневая жижа, и вскочив со стула с грохотом его перевернула. Чертов пасюк ощерил огромные желтые зубы, посмотрел на меня бусинками красных глаз очень нехорошо и двинул в мою сторону с весьма прозрачными намерениями. Вот кого бы омлетом Альбертовниным угостить. Уверен в нем лошадиная доза крысиного яда, судя по поджатым губам названой мамули. – Вы мне будете указывать в моем доме, что делать, а что нет? Да пошли вы все, – вскочил с места в карьер очень вовремя. Мерзкий крыс, как раз в это время сделал выпад, и будь я чуть менее расторопным он повис бы у меня на горле.– Завтра вылетите все. Все. Вон. Хамы, – брызнул я слюной и ломанулся из столовой.
Булка так и не появилась, и это меня выбесило окончательно. Найду и прибью. Прям вот сейчас выковыряю эту дуру из ее комнаты… И что? Дальше что? Эта овца меня унизила, согнула в бараний рог. А теперь строит оскорбленную невинность, жрать даже не пришла, явно, чтобы не видеть мою морду. А я приползу к ее двери и распущу слюни. А вот хрен ей. Для здоровья? Я для здоровья? Охренеть не встать. Такого мне еще никто не говорил. Нашла Кашпировского, мать ее за ногу. Приложила меня всем телом к больному месту. Гадина. Маринкина сущность хоть сразу мне понятна была. А эта поганка притворщица. Строит из себя зайку плюшевую, а у самой зубы крокодильи. И от этой мысли у меня тяжело в штанах, а в голове свистит заводской гудок.
– Нет девочки, уехала она часа полтора как, – выкрикнула мне в спину Альбертовна. Я замер на месте, словно впечатавшись в стену на полном ходу.
– Как это? – черт, тут что сговор? – Кто разрешил?
