«Об этом забывать нельзя, соавтор! Напомни об этом, и тебе зачтется!..»
«… Второй, сумевший проникнуть в сумрачный мир «германских древностей», снабжал нас подобной абракадаброй до конца февраля 1945 года, после чего связь оборвалась.
На этот раз руководство достаточно спокойно отнеслось к этому прискорбному факту. В момент победной эйфории, охватившей высшее руководство страны, судьбы моих подопечных отошли на второй план. Конечно, все необходимые меры для их розыска и восстановления связи были предприняты, но уже без тех истерических, на грани срыва разносов и требований создать партийную комиссию по расследованию и выявлению скрытых врагов и т. д., и т. п., которые были характерны для 1941–1944 годов.
В марте Берия провел расширенное совещание, на котором присутствовали все, кто был задействован в этой операции, включая вояк из Разведуправления Красной Армии (полковник Закруткин). В итоговой резолюции было зафиксировано общее для всех участников мотивированное мнение об отсутствии реальных ошибок и преступных нарушений со стороны кураторов. Поиски разведчиков решено было продолжить, а мне как ведущему группы было поручено установить причину потери связи, обстоятельства, связанные с этой потерей, а также судьбы «близнецов» и небезызвестного Крайзе.
Важность их работы можно подтвердить копией последнего донесения в Центр, которое касалось архивов «Аненэрбе», хранившихся в неприметном здании, расположенном в тихом даже в те бомбардировочные дни районе Берлина, Далеме, а также по многочисленным городам и весям Германии, где притаились институты этого преступного сообщества. Начиная с декабря 1944 года их начали свозить в Северную Вестфалию, имение Бёддекен, расположенное возле знаменитого теперь замка Вевельсбург (в основном коллекции). Значительную часть документации нацисты отправили в Нижнюю Силезию, в древний замок Альтан.
Здесь мы их и захватили…»
Я не удержался, встал. Внутри все трепетало. Пытаясь обрести равновесие, подошел к окну.
За окном в сгустившихся исторических сумерках, под дождем – мелким, осенним, – по лужам, некопаным грядкам, поникшей траве, по обронившим листву деревьям, – насколько хватало воображения, шагали скелеты.
Их было не сосчитать.
Они двигались молча, неспешно. Для них не было преград. Мертвецы возникали из ничего и исчезали ни в чем. В руках несли свои черепа. У некоторых в костлявых руках было по несколько черепов, в том числе и детских.
Это был жуткий, убивавший всякие антимонии парад. Кое-кого я узнавал – например, несчастную Таню Зайцеву. У меня даже ее карточки не было, но я сразу узнал ее.
По черепу.
Узнал погибших под бомбами Тамару Сорокину и фрау Марту. Узнал сгинувшего в плену сержанта Кандаурова, погибшего на Висле лейтенанта Заслонова.
Всех расстрелянных и замученных…
Сталин – противоестественный человек. Нас ожидают тяжелые испытания.
«…О «близнецах» вспомнили летом сорок пятого, и в конце года, после начала Нюрнбергского процесса[45], меня отправили в Германию с особо важным заданием, о котором можно было сказать только одно – выполнить его было невозможно».
«…это была моя вторая командировка в Германию. Во время первой, организованной в самом конце войны, мне удалось отыскать Анатолия Закруткина. К сожалению, следы Алекса-Еско фон Шееля и, что обиднее всего, Крайзе – ведь он уже был в наших руках! – напрочь затерялись в разгромленном Третьем рейхе. Штромбах и Ротте тоже будто растворились. Вместе с ними пропала последняя надежда выяснить причину потери связи и связанных с этим ЧП трагических пробелов в послужном списке «близнецов». Единственное, что мне удалось нарыть, это некролог, посвященный группенфюреру СС Людвигу фон Майендорфу, павшему «смертью храбрых в боях с большевиками».
