– Читаю, Петр Васильевич. Должен сообщить, что мы в Берлине и здесь, в Москве, тоже не сидели сложа руки. В Швейцарии обнаружен Артист. Он наведался в Ломбард Одье и снял небольшую сумму. Это свидетельствует о том, что этот прохиндей решил отсидеться в Женеве.
– Подожди ты со Штромбахом!!!
Федотов снял очки и принялся судорожно протирать стекла.
– Я смотрю, за оперативной текучкой ты, Николай Михайлович, начинаешь терять нюх. Слыхал, что Черчилль заявил в Фултоне?
– Так точно, товарищ генерал.
– И что это значит?
– Полагаю, Черчилль кинул нам отравленную наживку. Решил проверить, насколько крепкие у нас нервы.
Федотов поморщился.
– Нет, Николай Михайлович, ни о какой наживке здесь и речи не идет. Смысл в том, что союзники предъявили нам ультиматум. Ты с ответами товарища Сталина в «Правде» ознакомился?
– Так точно.
– А с рецензией на книгу Ингерсола? (соавтору – уточнить даты. –
– Так точно. Не только изучил, но и сделал выводы.
– Какие?
– Мы приняли вызов.
Федотов ответил не сразу, долго перебирал что-то в уме, потом как бы опомнился и заявил:
– Что значит «приняли вызов»?! Легкомысленно отвечаешь, Николай Михайлович. Мыслишь по старинке, мол, танки, пулеметы… Эта война не будет похожа на предыдущую. Она будет пострашнее. Боевые действия будут вестись тайно, из-под полы, по всем направлениям – от создания новых средств массового убийства до воспитания детишек. Англосаксы умеют это делать. Вспомни хотя бы провокацию с Гессом. Новое задание как раз и касается этого матерого нациста.
Вкратце оно сводится к тому, чтобы вырвать его из рук англичан и доставить в Москву».
«…я остолбенел. Такого рода завиральная идея могла прийти в голову только одному человеку на свете.
Он обожал такие шутки.
Федотов тихим голосом проинформировал:
– На последнем заседании Политбюро обсуждались последние новости из Нюрнберга. Взявший слово Молотов выразил возмущение по поводу беспрецедентной халатности, допущенной нашими представителями. 31 августа во время утреннего заседания Гесс заявил – мол, желаю под присягой сообщить, что случилось с ним во время пребывания в Англии. Он даже начал – «Весной 1941 года…», однако председатель трибунала, англичанин, лорд Лоуренс тут же прервал его.[48] И никто из наших официальных лиц, включая Руденко, не одернул англичанина, не потребовал дать Гессу возможность высказаться. Более того, не только иностранные, но и наши средства массовой информации пропустили это вопиющее нарушение регламента мимо ушей. В газетных отчетах о нем не было ни слова. Министр потребовал напомнить нашим представителям, чтобы они проявили принципиальность и настояли на допросе Гесса.
Петробыч возразил:
– Вячеслав, зачем раньше времени дразнить Трумэна и Черчилля? Что нового мы можем услыхать от Гесса? В этом вопросе одной принципиальности мало, в этом вопросе нужен расчет, нужна хитрость. Гесс, конечно, должен дать показания, только не под председательством Лоуренса и не в Нюрнберге, а например, под твоим, Вячеслав, и в Москве.
Он дал время присутствовавшим переварить сказанное, потом добавил:
– Нашим органам надо подумать, как это можно устроить. Надо доставить Гесса в Москву, пусть откровенно расскажет, о чем они шептались с Черчиллем в Лондоне в сорок первом году. Вот какую цель мы должны ставить перед собой. Что думают по этому вопросу товарищи Берия и Меркулов?
Меркулов уж на что боязливый, но и он посмел возразить Верховному – в кратчайшие сроки выполнить это задание представляется маловероятным. Он сослался на трудности, связанные с нерешенными организационными вопросами, кадровым голодом.
Верховный ответил:
– Безусловно, товарищ Меркулов, кадры решают все. С этим товарищи из Политбюро не спорят. Что касается времени на подготовку, у вас будет время. Начинать эту операцию до окончания процесса в Нюрнберге нельзя, иначе мы сорвем важное общественное мероприятие, имеющее мировое значение. Процесс, по прикидкам Руденко, продлится не менее года, за этот срок можно справиться с любыми проблемами. В чем дело, товарищ Меркулов?! С Троцким справились, с оппозицией справились, с Гитлером справились, а с каким-то Гессом справиться не можете? Мы тут с товарищами посоветовались и пришли к выводу – для решения кадрового вопроса неплохо бы привлечь к этой операции наших «близнецов». Как вы относитесь к этому предложению?
Меркулов доложил, что, к сожалению, группа пока не дееспособна. У Закруткина-младшего тяжелейшая контузия и проблемы с речью. Вопрос о его реабилитации может занять не менее полугода. Шеель пропал без вести.
Сталин так прокомментировал это сообщение:
– Судьба этих двух товарищей – вопрос государственный. Нужно приложить все силы, чтобы ввести их в строй. Считайте это партийным заданием, товарищ Меркулов. Разберитесь в этом деле. Партии важно знать, можем ли мы на них рассчитывать?..
После паузы Федотов закончил:
– Вам все ясно, товарищ полковник? Ступайте и обдумайте, как мы могли бы задействовать Первого и Второго в этой операции?»
