Скатерть недовольно вздохнула, и на ее поверхности появился небольшой туесок с маслятами.
— Больше, надо, больше, — уговаривала Ира.
Скатерть поднатужилась и выдала бочоночек побольше.
— Еще! — не отступала Ира.
— Я что их за три минуты насолю? — рассердилась скатерть, — Будет вам три бочонка, но только я после этого в отпуск ухожу. На неделю.
Пономарев сглотнул.
— Ладно, — прошептал Федя, — Как-нибудь протянем. Может у Кащея чего найдем.
— Если живы будем, — угрюмо заметил Пономарев.
Скатерть поднялась вверх над травой, перевернулась несколько раз в воздухе, и на земле возникли три большие опоясанные обручами бочки. Скатерть упала на траву и обратилась в маленький лоскуток, который Федя снова спрятал в свою сумку.
В сумерках Федя и Пономарев, пригибаясь, побежали к забору. Федя то и дело натыкался то на старое седло, то на развалившееся колесо. Они обежали почти весь Кащеев двор и нашли-таки старую, разбитую телегу. В это время во дворе раздался шум, и послышался знакомый голос: «Хоть ругайся, хоть нет, но если тыкать куда попало, ничего работать не будет!»
— Антон, — чуть не закричал Федя, но Пономарев вовремя остановил его. Кто-то громко забубнил, раздался громкий девичий визг. «Будешь ее трогать», — громко и твердо сказал Антон, — «Сам будешь все переустанавливать, иди, берись, я не буду.» «А-ах!», закричал кто-то злобно, и небо над двором на секунду озарилось белым светом. Федя и Пономарев вжались в забор. «То-то же», — сказал Антон, и все стихло. Только казалось, доносился откуда-то тихий плач.
Пономарев ударил кулаком по ладони.
— Ладно, — сказал он, сжав зубы, — Держись Антоха. Вместе с Федей уже в полной темноте они потащили телегу к рощице.
— Федька, — сказал Пономарев, утирая пот, — А как мы ее тащим, ведь в ней килограмм сто не меньше.
— Сам не знаю, — проскрипел Федя.
— Лошадь бы раздобыть, — мечтал Пономарев.
— А ты запрягать умеешь?
— Нет.
— А вообще к лошади подходил когда-нибудь?
— Тоже нет, — признался Пономарев.
— Вот и я нет, — Федя снова взялся за телегу. — И может быть оно и к лучшему.
Наутро ребята загрузили телегу бочками. Пономарев обернул ступу своей курткой и тоже уложил ее в телегу, под кучи разного, оказавшегося в ней тряпья. Федя достал было из рюкзака скатерть, но та даже и не подумала разворачиваться. Пономарев с жалобным видом залез в бочку и сьел один соленый груздь.
— Подтянем пояса, — сказал он уныло. Федя и Пономарев взялись за оглобли, девочки толкали сзади, и телега медленно, со скрипом, покатилась по дороге. Ближе к Кащееву двору дорога шла под уклон. Федя и Пономарев присоединились к девочкам и изо всех сил толкнули телегу вниз. Бочки загрохотали, и телега ударилась в ворота.
За воротами послышался надсадный кашель, отворилось маленькое окошечко, и в нем показалась заспанная физиономия с обвислыми усами.
— Вы кто такие? — спросил стражник, — Чего надо?
— Дань везем … Кащею, — выступила вперед Ира, — от царя К..к.
— Кусмана? — зевнула физиономия?
— От него, — кивнул Федя.
— А чего припозднились так?
— Год неурожайный. На грибы! Всем царством собирали и вот… — Ира указала на телегу.
— Угу, — буркнул стражник, — Ну давайте проходите.
— Э, — спохватился он, — А ну-ка. И вдруг он со необыкновенной скоростью проговорил: «На дворе трава, на траве дрова, не руби дрова на траве двора». Усы его встали торчком, и он выжидательно посмотрел на ребят.
— От топота копыт пыль по полю летит, — тут же ответила ему Ира.
— Колпак на колпаке, и под колпаком колпак, — протараторил стражник.
— Ехал грека через реку, видит грека, в реке рак, — не отступила Ира. Они сыпали скороговорками еще минут десять. Пономарев устало прислонился к телеге. Наконец, стражник затворил окошечко, и ворота, скрипя, отворились.
Стражник показал рукой в сторону: — Вон туда везите грибы ваши. Ребята дотолкали телегу до груды бочек и мешков. Анюта повела носом.
— Ну, и вонища, — сказала она, закатила глаза и повалилась на землю.
— Чего это она? — испугался стражник, — Ай, сморилась? Маша и Ира засуетились возле Анюты.
— Воды, воды! — закричала Маша.
— Эй, Васена! — стражник сорвался было с места, но вернулся обратно, закрыл ворота и снова закричал, — Васена, воды неси! Кусмановским худо! Откуда-то из одной из многих дверей выбежала босая, в истрепанном сарафане девчонка с ковшом. Пономареву скользнул за груду бочек, пробежал вдоль стены и скрылся.
