Нету, к тому же осы меня никогда не кусают, ни в коем случае. Само собой, с ними нужно быть осторожнее: если я, скажем, босиком наступлю на осу, она меня все-таки укусит, а так нет.
Я накрошила ветчину вокруг осиного гнезда, а потом вернулась в укрытие, где Катка сидела и читала.
– Ну что?
– Ничего. Они будут меньше прилетать.
– Было бы здорово, мне тут очень нравится.
– Мне тоже. Я уже давно нашла это место.
Она посмотрела на меня.
– Мне свалить?
Я покачала головой:
– Мне все равно.
– Я хочу почитать.
– Мне все равно.
– Я Катка, – сказала она.
– А я Мила, – сказала я.
Потом она снова достала батончик. И на него прилетела одна-единственная оса, да и то когда Катка уже почти доела.
И потом осы уже стали прилетать гораздо меньше, отчасти и потому, что уже осень, но, думаю, не только поэтому.
К Я люблю такие зеркала, в которых видно только лицо, потому что лицо у меня вполне ничего, и это странно, лицо не толстое, хотя вообще я вся толстая. А вот дома в ванной, например, у нас большое зеркало, там видно до пояса, и это ужасно. Я стараюсь не смотреть в него, но все равно взгляд невольно туда падает, и настроение сразу портится. К тому же утром, когда я захожу в ванную умыться, мне уже страшно хочется есть, так что я прямиком отправляюсь завтракать и стану еще толще.
За столом уже сидит мама и мой ужасный братец, у меня на завтрак мюсли с йогуртом, хотя гораздо вкуснее со сметаной, но сметана очень жирная, поэтому я ее не ем, все равно мне бы мама не разрешила, даже если бы я захотела.
А брат уплетает рогалики с нутеллой, ненавижу его: он может есть все что угодно и не толстеет, а я, наоборот, хоть питайся одними овощами и фруктами, все равно буду толстая. Брат худой в маму, а я, видимо, в папу, но не уверена, я давно его не видела, он нас бросил, так мама говорит, а потом переехал куда-то, кажется в Словакию. Последний раз мы виделись лет шесть назад, и тогда он не показался мне особенно толстым, но, может, я тогда просто еще не обращала на это внимания.
Мама спрашивает, что мы сегодня будем делать, брат говорит, что он, само собой, пойдет на баскет, а у меня сегодня теннис – ненавижу, я плохо играю, и, по-моему, это пустая трата времени. Но мама считает, что всем нужно заниматься каким-нибудь спортом. Сама она ходит по вечерам на пробежки, она и мне предлагала бегать с ней – ага, конечно. Ондре-то легко, ему нравится заниматься спортом, а я терпеть не могу, особенно теннис.
– А на что ты хочешь ходить? – обычно говорит мама. – На спорте можно найти друзей, – добавляет она, у меня-то с друзьями не очень, я больше люблю читать, и маму это беспокоит.
Я бы хотела ходить на синхронное плавание, потому что мне нравится нырять, и в воде мне никогда не холодно, всё из-за того, что я толстая, понятное дело. Но зато я могу купаться дольше всех, и летом даже в ледяном озере в горах мне было классно. Но, конечно, ни на какое синхронное плаванье меня не возьмут, толстым там не место, так что я помалкиваю, а лучше вообще не заниматься спортом, приходить из школы и спокойно себе читать. Сейчас я как раз читаю один очень хороший детектив, моего любимого писателя: там одни и те же герои, которые расследуют каждый раз что-нибудь новенькое, но и обычная жизнь их тоже описывается, и это мне нравится, правда, на всякий случай я заворачиваю книги в обложку, потому что мама как-то сказала, что детективы, которые я читаю, не для детей. Но потом поправилась: не для такой юной барышни, как я. Вообще-то мама просто вечно всем недовольна, я тут читала очень красивый роман о любви, а мама сказала, что не понимает, зачем я читаю подобную ерунду, и я расстроилась, потому что я люблю романы о любви почти так же, как детективы. А в этой книге, которую я сейчас читаю, есть и про любовь, поэтому она мне особенно нравится. Если книга в обложке, мама обычно вообще не замечает, но если уж там есть что-то, что точно маме не понравится, секс там или какие-то отвратительные убийства, то я прячу ее в портфеле или под кроватью.
Сегодня я не могу вернуться из школы и спокойно почитать, потому что мне надо на теннис. И в четверг тоже. А в среду – на гитару, это чуть лучше, чем спорт, но у меня тоже не особо получается. Хорошо еще, что сегодня у нас уроки до половины первого, а теннис в четыре, так что между можно и почитать.
Я заворачиваю свой завтрак: яблоко и темный рогалик с ветчиной без масла – эх! – и иду одеваться. С одеванием сейчас просто: пока еще тепло, я могу ходить в леггинсах и длинной футболке, но зимой приходится носить джинсы, ужасно противно: они мне жмут, и я себе кажусь в них очень толстой.
Пока я одеваюсь, в комнату заглядывает Ондра и говорит:
– Эй, пончик, что ты делаешь сегодня после школы?
Ненавижу, когда он меня называет «пончиком», он это назло.
– Что, что. На теннис иду, я же сказала.
– Понятно, – говорит он. – Ну ладно. – И уходит.