Только думаю, что сегодня я не усну от волнения и от того, что они рассматривали мои рисунки, ведь они так оживили в моей памяти все мои сны. Сам я никогда не пересматриваю свои рисунки, а теперь я лежу в кровати и пытаюсь не думать о той ране, в которой было видно живое мясо. Вместо этого я размышляю о том, как я завтра буду притворяться кем-то другим и что надо взять с собой чистую тетрадку, куда я смогу делать зарисовки из нашей поездки, не в тетради же для снов рисовать. И вдруг прямо чувствую, как на меня наваливается усталость, и засыпаю совершенно спокойно, давно я так легко не засыпал. Правда, ночью я просыпаюсь от какого-то кошмара, но вспомнить его не могу, так что мне нестрашно включить ночник, а на улице уже начинают петь птицы – это мой самый любимый звук ночью, потому что он означает, что утро уже близко.
Ф Я собираю немного вещей, главное – взять таблетки от боли, я совсем не уверен, что пройду столько, сколько нужно по плану, и всем и так придется меня ждать. Они явно не особо хотят брать меня с собой, но и прогонять неловко, раз уж я с ними. В любом случае мне все равно, почему именно они не хотят меня прогонять, главное, что не прогонят, потому что я хочу поехать, будет весело, я люблю движуху.
– Значит, всё в силе, и ты едешь к папе сразу после школы, да, Франта?
– Да.
– А вернешься в воскресенье вечером?
– Ага.
– Отлично, ну хорошо проведи время там.
Мама дает мне пятьсот крон на автобус и карманные расходы.
– И возьми куртку, а то простудишься, не только толстовку.
Точно, надо взять теплую куртку, чтобы вечером и утром не замерзнуть.
«Пап, я не приеду, заболел, просто насморк, тогда до следующих выходных, ок?» – пишу я папе, уже лежа в постели, но потом решаю, что лучше послать завтра после школы, а вдруг он все-таки возьмет и напишет маме? И наши планы окажутся под угрозой.
Конечно, я знаю, что он не будет писать маме, они никогда не переписываются. Наверное, они друг друга ненавидят, никогда друг о друге не обмолвятся даже словом и, по-моему, уже год точно не виделись. У папы нет машины, чтобы за мной заезжать, и с тех пор как я могу ездить сам, они даже не пересекаются, так почему вдруг именно завтра они друг другу напишут? Нет, хватит думать о том, чего быть не может. Понятно, я не такой дурак, чтобы считать, что родители должны жить вместе: ведь у мамы есть Михал, и у них вместе Миша. Михал нормальный, да и я уже не ребенок, но просто раньше мне казалось, что родители могли бы хотя бы нормально разговаривать друг с другом, что мы могли бы все втроем сходить, скажем, в кафе и поговорить, что я мог бы какие-то вещи говорить им обоим вместе, а не каждому отдельно, но они так никогда не делают, а я уже большой, и что теперь? Ничего. В конце концов я отсылаю все-таки папе эсэмэску сразу.
А утром запихиваю в рюкзак свою осеннюю куртку и еле застегиваю, такой он набитый.
К Я прячу Петины спальники у нас в подвале и иду собираться. Прикидываю, сколько взять с собой книжек. Наверное, хватит двух. На всякий случай беру еще свою любимую книгу о собаке, которая заразилась бешенством и стала убивать людей, книга очень страшная, я точно не буду ее перечитывать, разве что когда-нибудь позже, но нужно иметь под рукой любимую книгу, даже если не хочешь ее перечитывать.
За ужином я наблюдаю за мамой и братом: они едят и разговаривают о турнире, который предстоит брату в выходные, а на меня не обращают никакого внимания. У меня на ужин только йогурт, и, самое удивительное, мне даже не хочется есть, и мама меня хвалит за то, что я не наедаюсь на ночь. Это единственное, что ее волнует. Не слишком ли я много ем, не слишком ли я много читаю и хорошие оценки. Когда я ей сказала, что переночую у Яны вместе с Денисой, она ответила, что супер, она такие девчачьи посиделки обожала, пусть я хорошо проведу время.
– Надеюсь, ты не берешь с собой книжку, – добавляет она под конец.
– Нет, – отвечаю я и в тот момент терпеть ее не могу.
М – Значит, ты уже из школы не вернешься? И все это потащишь в школу? – говорит утром мама, собирая мне сумку с едой.
– Да, не вернусь, – говорю я, и мне вдруг становится грустно, что я правда не вернусь и что мне приходится маме врать, хотя это даже не вранье, я сегодня действительно не вернусь. Я подхожу и обнимаю ее, и мама радуется, потому что я нечасто так делаю, и говорит:
– Если тебе вечером станет грустно, мы за тобой заедем, не бойся.
Такое мне даже в голову не приходило.
Сумка с едой очень большая, приходится часть переложить в рюкзак, а часть оставить в школе – жалко, конечно, но нам не стоит брать с собой лишнее.
В школе я сегодня, само собой, совсем не могу сосредоточиться, и к Катке потом несусь почти бегом.
Мы с Петром ждем Катку у ее дома и сравниваем, кто что взял с собой. Приходит Франта, и мы ждем все втроем, я только ненадолго отвлекаюсь, когда смотрю на двух голубей, которые клюют землю. И думаю, что надо было брать все маффины и один накрошить птицам, но потом решаю, что нечего жалеть, можно же и потом им скормить, когда мы вернемся, и еду не придется выбрасывать.