Вместо фамилии поэта стоял литературный псевдоним «Супостат». «Надо же, – подумал Ардашев, – какой цинизм! А это:
Стало быть, последуют новые жертвы. А я все еще далек от цели. У меня нет даже подозреваемых. Завтра же надобно прихватить с собой Померанцева и заехать в редакцию «Нивы» – выяснить личность этого Супостата. Хотя, вероятнее всего, ниточка там же и оборвется. Если так, то придется разыгрывать прежнюю шахматную комбинацию до тех пор, пока я не загоню злодея в ловушку. Другого варианта, к сожалению, нет».
Я проснулся от того, что на меня кто-то смотрит. Так я пробуждался в детстве, когда мама присаживалась на край кровати и ласкала меня теплым, как солнечный луч, взглядом. Господи! Сколько прошло с того времени лет! Матушка давно почила. И ее нежность, веселый смех, прогулки со мной в городском саду, ее шикарные платья, модные шляпки, сводившие с ума не только папиных друзей, но и прохожих, все это уместилось в одном деревянном гробу и, наверное, уже превратилось в прах. Я даже не был на ее похоронах… Что поделаешь, эта вечная гонка за деньгами! Скольких людей она погубила! Не стал бы исключением и я, если бы вовремя не остановился. Если бы не понял, что мое предначертание совсем иного рода: бороться с ложью, предательством и пороками – миссия, достойная уважения. Я теперь другой. Я больше не тот вечно плачущий карапуз, у которого соседские мальчишки отбирали игрушки, и не забитый гимназист, решающий задачи по арифметике чуть ли не всему классу, и не бедолажный студент, подхвативший постыдную болезнь от уже немолодой квартирной хозяйки, я – воин Люцифера, меч сатаны, спаситель человечества!
– Сдается мне, сударь, что у вас развивается мания величия, – тихо выговорил дьявол. – Надо же додуматься: «спаситель человечества»! Этак вас о-го-го куда занесет!
Искуситель сидел напротив меня и все на том же стуле. На этот раз его наряд и внешность изменились. Прежними остались только глаза. Все те же красные точки. Он будто прибыл то ли из XV века, то ли из XVI. Не знаю, я не большой специалист по части исторического костюма. Матерчатая шляпа с полями, черный атласный плащ, мягкие полусапожки с просечками и аппликациями в виде пятиконечных звезд, шоссы[12], темно-синяя суконная рубаха, перчатки с раструбами из оленьей кожи и шпага с вызолоченным эфесом. Борода сатаны теперь соединялась с баками, а усы сходили вниз подковкой. Открытый лоб и пышные, зачесанные назад волосы напоминали известную гравюру с изображением Шекспира.
– Да нет. Это я так, во сне-с, – попытался оправдаться я.
– А вообще-то, мой друг, вы подаете большие надежды, – усмехнулся он. – После смерти, так и быть, я определю вас в мясники.
– Это почему же? – обиделся я.
– А доколе, скажите мне, учить вас, что во время акта справедливости не стоит терять голову? Ну зачем вы стали кромсать живот этой потаскухе?
– Она меня расстроила…
– Расстроила! – передразнил он меня. – Посмотрите на него! А чем, собственно? Уж не тем ли, что с нее текла кровь? Вы, по-моему, слишком придираетесь к своим жертвам. Вам надо быть терпимее. Они же все-таки живые существа.
– Были…
– Что «были»?
– Были живыми.
Он пожал плечами, снял необычную матерчатую шляпу и положил ее на прикроватную тумбочку, туда же, куда несколько дней назад он бросал цилиндр.
– Поступайте как знаете. Вам садиться за решетку, не мне…
– Виноват-с, – чуть слышно проговорил я. – Но вы так долго не приходили, а мне нужен был совет. Я ждал, ждал и вот…
– Неужто вы полагаете, милостивый государь, что вы у меня один-единственный на том и этом свете? – Дьявол вперился в меня горящими глазками-пуговками. – Работы – непочатый край! Надеюсь, вы обратили внимание на мой наряд?
– О да, сразу же.
– Как видите, только что вернулся из Средневековья! Ох и настрадался я там! Народец глупый, неотесанный. Земля у них – на трех китах держится…. Хорошо хоть костры горят по всей Европе. Но мало! Мало жгут! Надо бы больше! Вот я и бегал, носился как угорелый, – он самодовольно хмыкнул, – простите за каламбур.
– А можно вопрос? – робко осведомился я.
– Извольте.
– Так ведь на прошлое повлиять нельзя? Оно уже свершилось.
