Абсолютная всепоглощающая тьма окружала нас недолго. Мы сделали всего несколько шагов, а потом оказались на плоской, до ужаса унылой поверхности, пористой, как губка, и такой же пружинистой. Цвет поверхности был грязно-серый, в каких-то непонятных разводах, и более всего напоминал цвет заношенной, застиранной ветоши, которую экономный скупердяй-хозяин наконец-то решился выбросить на помойку. Я огляделся в поисках хоть чего-нибудь более жизнеутверждающего и был поражен. Более всего безвременье напоминало обыкновенную заброшенную свалку, заваленную грудами всякой отслужившей свой век рухляди. Причём рухлядь была абсолютно… несочетаемая. Например, в одной из куч сломанные часы с кукушкой валялись на груде примитивных треснутых глиняных горшков, судя по всему, изготовленных без помощи гончарного круга, на редкость неумело и примитивно. Изъеденное молью, выцветшее платье с остатками золотого шитья, явно старинного покроя, обвивало расколотый гранитный бюст важного сановного старца, выполненный в стиле соцреализма, а сгнившие колёса от телеги мирно соседствовали с грудой рваных стёртых автопокрышек. И всё в том же духе… Сюрреализм какой-то…
Артол, озадаченный не меньше, чем я, с интересом разглядывал мотоциклетный шлем с треснутым стеклом и облезшей краской, в который была воткнута ржавая погнутая алебарда.
- И эта свалка – безвременье? – поразился я.
- Именно, – раздался за нашими спинами голос, заставивший меня подпрыгнуть. Мы обернулись, разглядывая говорившего, а он без всякого смущения продолжал:
- Наши мысли материальны. Столько здесь ненаписанных книг, несовершённых поступков, несбывшихся планов, ненаписанных картин… а сейчас – это просто старая, гнилая, ветхая, никому не нужная рухлядь. Здесь всё – страх и отчаяние, коварство и боль, измены и долги, сломанные судьбы и несбывшиеся планы. На Остров Небудущего Небывшего попадает всё лучшее, всё остальное оседает здесь, в безвременье, материальное и нематериальное одновременно. И хуже всего, что страх, тоска и боль никуда не деваются и не исчезают со временем. Тяжело ощущать всё это, разделённый Бог. Нет пытки страшнее…
Артол склонил голову, а я продолжал смотреть на говорившего. Конечно, я узнал его. Конечно. Правда, загорелое лицо стало матово-бледным. Под глазами залегли глубокие тени, а трагические складки у рта придавали лицу скорбное выражение, роскошные вороные волосы стали какими-то тусклыми, а чешуя на хвосте из изумрудно-зелёной превратилась в траурно-чёрную, но он всё ещё был очень красив. Возлюбленный Тальяны, без вины наказанный её братьями-Богами.
- Здравствуйте, Горгол, – вежливо сказал я. – Мы с Артолом хотели бы видеть Толара. Это возможно?
- Вполне, – отозвался змееногий. – Мы стараемся не отходить далеко друг от друга – так слабее чувствуется страх и боль, которыми пропитано это место. Но ты задал неправильный вопрос, Предназначенный…
- А какой вопрос правильный? – внутренне холодея, спросил я.
- Захочет ли он видеть вас?
====== Глава 50. Лучшее средство от депрессии – клизма! Желательно – трёхведёрная... ======
- А какой вопрос правильный? – внутренне холодея, спросил я у Горгола.
- Захочет ли он видеть вас? – отозвался змееногий. – Толар очень долго держался, но сейчас… Его силы на пределе. Он больше ничего не хочет. Ничего.
- Отведи нас к нему, Горгол… – сказал Артол. – Пожалуйста. Если мы не воссоединимся – Нирея погибнет.
Наг пожал плечами:
- Отведу, мне это нетрудно. Но я боюсь одного – вы пришли слишком поздно.
- Ну, знаешь ли, – возмутился я, – мы старались, как могли! И нам необходимо видеть цель нашего пути!
- Ого, какой ты колючий… – неожиданно улыбнулся Горгол. – Живой. Настоящий… Что ж, если уж у кого-то получится достучаться до Толара – так только у тебя. Идёмте.
И наг развернулся и заскользил по этой странной свалке, ловко огибая кучи мусора. Мы двинулись за ним. Я удивлённо следил за тем, как двигается Горгол – движение блестящего змеиного хвоста завораживало, а под антрацитовой чешуей сокращались мощные мышцы. Красиво, между прочим.
Но тут Артол спросил:
- А почему ты не спросишь нас ни о чём?
- О чём я должен спрашивать? – слегка удивился наг.
- Ты ведь любил Тальяну. По-настоящему любил… – продолжал Артол.
- Я и сейчас продолжаю её любить, – тихо отозвался наг.
- Почему же ты не спросишь нас… о ней? – спросил Артол.
Змееногий вздохнул:
