Сознание возвращалось медленно и как-то скачкообразно. То есть, сначала я вспомнил своё имя. Потом в голове замелькали лица родных и близких и картинки моего прошлого. Потом вспомнилась вечеринка и странная мелодия, позвавшая меня, а под конец – беседа в пустоте непонятно с кем. От обилия поступившей информации мой мозг жалобно скрипнул, как перезагружающийся компьютер, и пожелал вновь отключиться. Но мысль о том, что я оказался хрен знает где и хрен знает в каком качестве, быстренько заставила моё бедное сознание остаться на плаву, а глаза – открыться. Лучше б я этого не делал…
Во-первых, я лежал на чём-то жёстком и холодном, и надо мной нависал раззолоченный, покрытый резьбой каменный потолок, во-вторых, просторное помещение, в котором я оказался, очень сильно смахивало на храм – тут тебе и расписные стены, и множество светильников, курившихся ароматным дымом, и две статуи, у ног которых я и возлежал, аки свинья в луже. И в-третьих, что самое поганое, на мне не было ни ниточки. Охренеть! Неведомая сущность (правильнее было бы называть её «сучность» за такое отношение к бедному мне!) могла быть хоть что-то оставить! Представив себе, как я голый выбираюсь из этого зала, отлавливаю первого попавшегося жреца… или как там эти служители культа здесь именуются… и голосом Терминатора заявляю: «Мне нужна твоя одежда!», я истерически хихикнул. А потом неожиданно решил, что я всё равно что-нибудь придумаю. Вот придумаю и всё. Пусть я непонятное нечто, копия настоящего Сёмки, пусть я голый и босой, пусть впереди чёрт знает что, но… Я жив, здоров и… и всё ещё может наладиться.
Пытаясь настроить себя на оптимистический лад, я поднялся, поскольку не хотел застудить на холодном камне самое дорогое из того, что у меня ещё осталось, и продолжил оглядывать помещение. Мой взор приковали к себе две статуи, у подножия которых я лежал – мужская и женская. Женская была высечена из бело-розового мрамора, её волосы были вызолочены, а в глазницы вставлены тёмно-синие камни, напоминающие сапфиры. Камни были просто громадные, они были не огранены, а скорее сглажены, только в центре каким-то образом был вырезан зрачок. От этого взгляд богини… да, скорее всего, богини казался пугающе живым, а милая улыбка – какой-то хищной. Статуя была облачена в одеяние из белоснежной струящейся ткани, расшитой серебром, и от этого напоминала мою двоюродную сестру, дочку тёти Ханы, Дину на собственной свадьбе. Когда взгляд счастливой невесты падал на незадачливого жениха, у неё на лице появлялось именно такое выражение: «Попался, родимый!» Это мне не понравилось, и хотя во всём остальном богиня была полным совершенством, я перевёл взгляд на статую бога, выполненную с не меньшим искусством, но на этот раз не из бело-розового, а из золотисто-коричневого камня. Волосы бога были черны, как ночь (банально, но неведомый скульптор именно такого эффекта и добивался, ибо в длинных волосах были рассыпаны серебристые звёзды), глаза у него, в отличие от богини, были зелёными, и я прикинул стоимость изумрудов, украшавших его глазницы. Вышло по меркам моего мира оч-чень даже нехило. Бог, в отличие от богини, был крылат, посеребрённые крылья словно плащом окутывали его фигуру, но и того, что оставалось на виду, было достаточно, чтобы заставить меня судорожно сглотнуть. Неведомый скульптор явно знал толк в красоте мужского тела, статуи древних греков рядом с этой казались жалкими поделками… такое невозможно вообразить, такое нужно только видеть… Значит, эти бог и богиня не плод фантазии скульптора, а некие, весьма могущественные существа, управляющие этим миром? И проклятая «сучность» что-то мне впаривала о том, что я буду считаться супругом бога… Я ещё раз окинул взглядом статую, и мне показались, что губы бога изогнулись в ехидной усмешке. Ой-вэй, вот я попал…
