К тому же я старался запомнить дорогу и изредка встречавшиеся нам пересечения коридоров. Так что некоторая смена антуража вблизи чёрных покоев для меня оказалась полной неожиданностью и навела на ещё более нехорошие мысли.
Во-первых, дверь была не резная деревянная, а кованая металлическая, конечно, для красоты и по ней были пущены искусно выкованные побеги каких-то растений, напоминавших плющ, но с крупными цветками, но сути это не меняло. Зараза Нинивиль явно поместил меня в самые неприступные покои во всём гареме. Во-вторых, статуи… Статуи, размещённые в нишах по обе стороны двери, были совсем уж нехорошей тематики. Первая скульптурная группа изображала обнажённого (само собой!) парнишку, стоящего на коленях со связанными за спиной руками. Огромный мускулистый мужчина… весьма хорошо оснащённый от природы… замер над ним, сжав в руке плеть. Ноги парня были помещены в специальные колодки, так что ни двинуться, ни как-то избежать ударов он не мог. К тому же скульптор оказался большим реалистом и несколько полос на спине были инкрустированы кроваво-красным камнем, так что создавалось полное впечатление, что парень истекает кровью после жестокой порки. Вторая скульптурная группа понравилась мне ещё меньше – связанный, как Рожественская индейка, парень лежал на спине с разведёнными ногами, а палач держал в руках что-то вроде огромного дилдо и собирался применить его по назначению. Кровавые полоски наличествовали и тут, кроме того, шею парня стягивала верёвка, не давая поднять голову и нормально дышать. Блядь, садизм какой-то… Это что это за пристрастия у казашшанской правящей семьи? Или это сделано специально для устрашения чересчур строптивых наложников, чтобы становились более покладистыми?
Однако долго раздумывать над этим вопросом мне не дали. Железная дверь отворилась, из комнаты шустрой стайкой вылетели несколько молодых парней, вся одежда которых состояла из белого передника и беленьких же носочков. Обувью им служили лёгкие сандалии, из всех прочих аксессуаров были ошейники с прикрепленными к ним подвесками. Так, понятно, это гаремные рабы или слуги… а, судя по тому, что Стражники проводили их довольно-таки плотоядным взглядами, ещё и постельные грелки для местных доблестных защитников отечества. М-дяя, куда я попал…
Внутри предназначенных мне комнат оказалось ожидаемо мрачновато. Общий колер действительно был черный – чёрные с серебром обои, черный, с редкими вкраплениями белых изящно изгибающихся линий, напоминавших арабески, полог над кроватью, тёмного дерева резные кресла, столик и скамья, чёрно-шоколадный мягкий ковёр, устилавший часть пола. Занавеси на окнах были, правда, серо-белыми, и это несколько сглаживало общий депрессивный колорит. Старший из Стражников жестом приказал мне сесть на скамью, а самый молодой защёлкнул у меня на щиколотках самые натуральные кандалы, соединенные серебристой довольно лёгкой цепочкой. Ту же процедуру проделали и с моими руками, в заключение на шею мне водрузили массивный, хоть и не тяжёлый ошейник, серебряным накладкам на котором возрадовался бы любой служебный доберман. На ошейнике, кстати, тоже было кольцо, а от ножки кровати змеилась довольно длинная цепь, на которую меня и посадили, как Шарика у будки. После чего старший достал из-за пояса длинный деревянный жезл и по очереди приложил его к защёлкам, отчего каждую из них на некоторое время окутало симпатичное радужное сияние, а кожу немного защипало, но это неприятное ощущение быстро прошло. После этого Стражники удалились, оставив меня сидеть на скамье и тихо охреневать.
Но охреневал я недолго, дверь снова отворилась, и вошли несколько слуг. Они, трудолюбиво пыхтя, волокли заказанный мной предмет искусства. Немного повертев головами, парнишки поместили статую в нишу рядом с кроватью и тоже вышли.
Стоило двери закрыться во второй раз, я вскочил со скамьи и попытался выяснить оставленные мне Нинивилем степени свободы. Выяснилось, что не могу подойти ни к окну, ни к двери вплотную, так, чтобы посмотреть или подать знак. Я мог перемещаться свободно по кровати, доходить до столика и заходить в маленькую дверь с другой стороны кровати, задёрнутую занавеской. За дверью обнаружилась приличных размеров купальня и то, что могло в этом мире сойти за унитаз. Вот до него я дойти ещё мог, а прелести купания оставались для меня недоступными. Пиздец, товарищи. Похоже, поганец Нинивиль предусмотрел всё, чтобы я свободно мог разве что дышать. Кстати, рядом с первой небольшой дверцей была ещё и вторая, но вот подойти к ней я уже не мог. Да и цепи на руках и ногах сильно мешали передвижению – чтобы пройти вперёд, я вынужден был делать мелкие семенящие шажки, следя, чтобы цепочка не запуталась, а я сам не грохнулся носом в ковёр. Унизительно донельзя.
И я уселся в кресло, рассматривать цепи и лелеять планы страшной мести. Злость мешалась во мне с сочувствием к обитателям этого местечка, запертым за красивыми серебряными решётками. Хотя… может, им такое и нравится?
