Боги… мы совсем друг друга измучили. Все, что делалось мной сегодня, было по велению сердца. Я действительно хотела о нем позаботиться, стать ближе, взять немного его тепла, взамен отдав свое. И я разрешила себе поверить ему. Он и правда никогда меня не подведет. Откуда-то я это знала. Несколько тягучих мгновений мы смотрели друг другу в глаза, ведя безмолвный поединок.
– Фардана, – он покачал головой и с шумом выдохнул, а потом стянул рубашку и отбросил в сторону, как ненужную тряпку. – Что плохого в том, что двое любят и хотят друг друга?
Вместо ответа я, как загипнотизированная, протянула к нему руку и коснулась бронзовой кожи чуть выше пупка. Повела, изучая контуры жестких мышц. Было приятно трогать его, внутри все замерло в сладком ожидании. Замер и Фрид. Даже дышать перестал, только взгляд метался с моего лица к руке, скользящей по животу и обратно.
Едва мои пальцы приблизились к кромке штанов, он с болезненной гримасой сгреб меня в охапку и придавил к лежанке. Между нами была только моя рубашка, но казалось, ткань исчезла, испарилась под жаром его тела. Грудь налилась и заныла, требуя ласки.
Его слова о любви и желании я не смогла опровергнуть. Изнутри хлынуло тепло, оплетая жилы и вены, рассыпаясь жгучими искрами, рождая потребность сделать счастливым кого-то, кроме себя.
– Фарди… – выдохнул мне в губы, обжигая их горячим дыханием. Его неприкрытая страсть и будоражила, и пугала – руки покрылись мурашками, и я сдвинула колени. – Я смутил тебя тогда… Но позволь мне…
Его голос был ласково-нетерпеливым, искушающим. Поцелуи дразнили и жалили одновременно, губы прошлись по виску, скользнули на шею. Мы то целовались, то замирали и долго смотрели в глаза друг другу. Тишину нарушало лишь потрескивание огня и наше взволнованное дыхание – одно на двоих. И сердцебиение. Казалось, мое подстраивается под его. Происходящее между нами напоминало древнее таинство, это было так волнительно и так прекрасно.
– Я не хочу рвать этот брак, ты об этом прекрасно знаешь. Это подарок судьбы, разве ты не понимаешь?
– Может, это очередное проклятье? – выдохнула я, чувствуя, как трясутся руки. – Не бывает, чтобы так быстро… и так сильно… так больно…
– Тебе больно? – спросил, и лицо исказилось от волнения.
Я кивнула и коснулась кончиками пальцев своей груди. Глубоко внутри и ныло, и горело, как никогда прежде.
– Ты дрожишь, – он улыбнулся и погладил большими пальцами мои щеки. – Помнишь, что я говорил тебе про свободу воли и свободу выбора? Я не могу отнимать их у тебя, потому что я люблю тебя, Фарди. Никого нет и не будет, осталась только ты.
– Фрид… – сама не знала, что хотела сказать. Глаза защипало от подступающих слез.
Эти слова ударили в сердце острым копьем, провернулись, разорвав его на ошметки. Меня затрясло, как в лихорадке – я вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, что его колотит тоже. Фрид говорил еще что-то – нежное, бессвязное, покрывал поцелуями ладони и запястья, свободной рукой сдвигая рубашку. А у меня в голове набатом стучали слова:
– Я давно понял, что ты моя. А я принадлежу только тебе.
Он поцеловал меня медленно и так глубоко, будто хотел выпить до дна. Одна рука сжимала запястье, а другая вдруг оказалась там, где ей совсем не место. И я вздрогнула, прогнулась, сдавила ее бедрами.
– Фарди… – прошептал он так нежно, что тело мгновенно откликнулось. – Не обязательно идти до конца, если ты боишься… Может быть хорошо и так… Я тебе покажу… Я сам не знал, как это прекрасно, когда любишь…
Я не была готова к таким словам, хотя глубоко в душе жаждала их. А он нарочно хлестал меня ими.
– Посмотри на меня.
Его дыхание было тяжелым, в глазах – самая настоящая бездна и первобытная жажда. Мне хотелось взять эту жажду, эту дикость, пить большими глотками.
– Ты чиста, как первый снег. Так смущаешься, так краснеешь…
Нас обоих колотило. Что-то происходило сейчас. Что-то сакральное, неподвластное моему пониманию – этим был пронизан воздух, это отражалось в пламени огня и танце теней.
– Сними эту архову рубашку. Хотя нет, я сам, – он схватился обеими руками за горловину и с треском разорвал пополам. Жадным взглядом оценил открывшийся вид.
Я сначала неловко и несмело положила ладони ему на грудь, уже уверенней скользнула к плечам и обняла за шею. Потянула на себя, коснулась губ.
Рубашка сбилась и превратилась в потный мятый комок – я осталась под ним обнаженной. И он неспешно, наслаждаясь каждым мигом, показывал мир, о существования которого я знала лишь понаслышке. Уходило смущение, плавился стыд, сгорала робость под напором мужчины, которого, кажется, я тоже уже давно считала
Он поднял голову, и наши взгляды встретились.
Его горел шальным блеском, волосы растрепались. Загорелую кожу усеяли мелкие капли пота, грудная клетка вздымалась тяжело и неровно. Таким он казался мне невероятно мужественным и при этом открытым, уязвимым передо мной.
– Сегодня до конца идти не будем… хочу растянуть удовольствие, оставить самое важное на потом…
– Что это значит? – спросила я, плохо соображая.
