Все, чего хотела новоиспечённый педиатр Джейми Малек — это одолжить форму для запекания перед рождественским ужином. К несчастью, для этого ей приходится общаться с Марком, братом её лучшей подруги, который теперь стал успешным тех-миллиардером. Это он ушёл, а она разбила ему сердце. Снаружи бушует метель. А в доме потрескивает камин. И внезапно, идея провести зимнюю ночь в занесённым снегом доме с мужчиной, которого не рассчитывала снова увидеть, оказывается не такой уж плохой.
В идеальном мире Марк Комптон вёл бы себя как полнейший мудак.
Я не прошу о многом. Немного позлорадствовать, может быть. Надменно вскинутые брови. Презрительное: «Так, так, так. Кто это неожиданно заявился в канун Рождества». Я не привередлива: любое из вышеперечисленного было бы
Но нет. Марк открывает парадную дверь, блистая красотой, присущей жителям Среднего Запада, и когда я поднимаю взгляд на его красивое лицо, всё, что замечаю, — это искреннее удивление, обнаружив меня стоящей на заснеженном крыльце его родителей.
Удивление, которое быстро превратилось в беспокойство.
Создаётся впечатление, будто он не хочет, чтобы я заболела. Словно не держит обиду за те ужасные слова, которые я наговорила ему несколько месяцев назад, или за мои скомканные, недостаточные извинения.
Но опять-таки, держать обиду означало, что он какое-то время думал обо мне, а это вряд ли.
— Джейми? — говорит он, его голос неуместно тёплый в ледяной тьме. Ещё нет и шести, но солнце садится так рано, что кажется, будто сейчас середина ночи. — Какого черта ты делаешь на улице в такую погоду?
Хороший вопрос.
На который
— Эм, ага.
Марк склоняет голову набок.
Хмуро смотрит на меня с выражением, неприятно похожим на жалость.
— Ага? — скептично повторяет он.
— Эм, ага, — я прирождённый собеседник. Может, мне дадут за это награду. — В смысле… Ага. Да. Это
— Приятно знать, что это ты, а не какой-нибудь злобный двойник, — он отходит от двери и грубо приказывает: — Заходи.
— Нет! — говорю я, слишком уж резко, судя по морщине на его лбу. Я сглаживаю ситуацию, добавляя: — Спасибо, но нет. Я правда не могу остаться. Мне нужно успеть вернуться домой до того, как разыграется сильная буря.
— Сейчас конец декабря в Северном Иллинойсе. Буря
Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что он видит у меня за спиной: сплошная белая пелена, которую то и дело прорезают крупные, яростные снежинки, которые кружатся под уличными фонарями, словно турбины. Звуки, сопровождающее всё это буйство: редкое потрескивание веток и постоянное шипение ветра — ничуть не улучшают картину.
— Ты должна войти, Джейми.
— Вообще-то, мой папа послал меня сюда одолжить медный противень для запекания. Как только ты дашь мне его, я уйду, — я улыбаюсь, надеясь, что так Марк проникнется сочувствием и ускорится.
В конце концов, я всего лишь девушка. Изгнанная в суровую стихию своим единственным родителем, и всё ради коварной, но необходимой цели: пробраться в дом лучшей подруги детства, чтобы добыть волшебный противень.
Я
Особенно потому, что у вышеупомянутой лучшей подруги даже не хватило приличия быть здесь. Табита вместе с родителями и супругом проводит время в райском круизе по Карибам, где царит тёплая погода и действует система «всё включено», блаженно потягивая напиток из кокоса. В этот праздничный сезон единственным Комптоном в городе является Марк. Младший брат Табиты, который…
Что ж, во-первых, он совсем не маленький. На самом деле уже давно. И он прилетел из Калифорнии пару дней назад, чтобы присмотреть за Сондхаймом, старым, очень капризным и жутко нелюдимым котом Комптонов.
Я спросила Табиту, почему они просто не наняли сиделку, на что она лишь ответила: «Зачем, если Марк был свободен?». По-видимому, провести Рождество в одиночестве с домашним питомцем, который днями и ночами мечтает съесть глазные яблоки прямо из глазниц, совершенно нормальное занятие для технологического магната.
И, таким образом, мы здесь. Из восьми миллиардов людей на этой планете только Марк способен вызвать короткое замыкание в моём мозгу. И так получилось, что именно он стоит у меня на пути к моей цели.
— Пожалуйста, скажи мне, что ты не прошла три километра в снежную бурю ради медной кастрюли.
— Не прошла. Дом отца ближе, — по моим оценкам, на километр, — и мне нужен медный
— Господи, — он ущипнул себя за переносицу и прислонился к двери.
— Скорее всего, он на кухне. И папа сказал, что он нужен для запекания ветчины. Так что не мог бы ты сходить…
— У кого вообще, черт подери, есть медный противень?
— У твоей матери, — я чувствовала, как во мне зарождалось раздражение. — Потому что они отличные. Она хотела его, так что мы с Табитой скинулись и купили ей на прошлое Рождество.
Если подумать, может, мне не стоило ему говорить. Мы с Табитой едва могли позволить себе тот, что купили, но Марк, вероятно, просто делает мысленную заметку сказать своему дворецкому, чтобы тот заказал дюжину с лишним таких же, но на заказ. Семь для его родителей и шесть для моего отца, все с золотой фольгой и инкрустированные изумрудами. С их инициалами, выгравированными на них.