В губпарткоме шло экстренное заседание. Когда оно кончится, никто не знал. Но молоденькая девушка, печатавшая на машинке, была очень внимательна, даже помогла Таганцеву снять шубу.
— Подождите. Я доложу секретарю.
Таганцев сел возле дверей. Мимо проходили озабоченные люди. Из раскрывающихся дверей вырывались возбужденные голоса… Но вот Таганцева попросили зайти в кабинет. Ростислав Леонидович назвал свою фамилию. Один из присутствующих (Таганцев решил: самый главный) извинился, что заставили долго ждать.
— Может, чаю хотите с конфеткой?
Поблагодарив, Таганцев, волнуясь, сбивчиво объяснил причину своего прихода. Чем старательней Таганцев доказывал, что вывозить оборудование нельзя, тем строже и отчужденнее становились лица тех, кто его слушал. Но никто не останавливал, не перебивал Ростислава Леонидовича, хотя всем было неприятно, что этот пожилой человек не понимал: иначе решать судьбу завода нельзя.
Когда Таганцев откровенно высказал все до конца, ему твердо заявили: приказ о вывозе оборудования продиктован интересами Советской Республики и отменен быть не может. Таганцев, вспылив, закричал, что пойдет хоть к дьяволу на рога, но добьется отмены преступного приказа.
— Слыхали? — еще с порога спросил Таганцев.
Никто ему не ответил. Но и без этого стоило только Ростиславу Леонидовичу посмотреть на собравшихся у Пылаева, чтобы понять: им все известно.
— Ну, как думаете поступать? А?
Все повернулись к Прохору Пылаеву, сказав этим молчаливым движением: говори!
И Прохор сказал:
— Приказ выполним.
— Что? — крикнул Таганцев. — Кто-то одним росчерком пера решил погубить завод, а вы соглашаетесь!
— Сами подумайте, Ростислав Леонидович, белые заняли Чусовской. Враг близко…
— Форменная ахинея! — еще более раздражаясь, продолжал Таганцев. — Завод есть завод! Он должен работать при любых обстоятельствах! А вы растащите его по частям!
Таганцев вплотную подошел к сидящему Прохору и стоял над ним, огромный в дохе и шапке. Теперь он должен сказать все, что накипело за сегодняшний день.
— Я закончил проект. Модель сделать надо, а вы палки в колеса вставляете. Да, да! Думаете, за границей глупее нас? Ждать будут, пока мы глупостями занимаемся? — И, вспомнив утомительные блуждания по горсовету, беседу в штабе с любезным начальником перевозок и, наконец, сухой, почти враждебный ответ секретаря губкома, Таганцев не выдержал: — Не хочу! — и несколько раз топнул ногой. — Да, да, не хочу, чтобы нас обскакали!
Каждое слово Таганцева отзывалось болью в сердце Прохора, но он молчал, опустив голову.
Из-за перегородки вдруг вышел Сергей. Все удивленно посмотрели: кто такой? А Сергей подошел к Таганцеву и спокойно предложил ему снять шубу.
— Вспотеете… простудитесь…
Таганцев недовольно взглянул на Сергея:
— Не извольте, батенька, беспокоиться. Сам как-нибудь за собой догляжу.
Ляхин громко рассмеялся.
— Ростислав Леонидович! Это Пылаевых сынок! Серега. Не узнали?
Таганцев отступил назад, вглядываясь в Сергея. Неужто действительно Сергей?
— Ну, здравствуй, Аника-воин, искатель правды! Все еще не угомонился?
Сергей вздохнул и виновато ответил, что угомонился.
— Видишь, что творится?
Сергей чуть-чуть улыбнулся и взглянул на отца.
А Таганцев продолжал допытываться:
— И что ты на это скажешь?
Все насторожились, ожидая ответа Сергея.
— С эвакуацией завода торопиться нельзя.
Это прозвучало так неожиданно, что в комнате наступила удивительная тишина. Ее прервал радостный возглас Таганцева:
— И я говорю: не трогайте завод! Да, да! Не трогайте!
Прохор встал и жестко отчеканил каждое слово:
— Тронем завод. Сдвинем с места!
— Посмотрим, как без нас, инженеров, обойдетесь! — язвительно засмеялся Таганцев. — Ни черта у вас, друзья, не получится. Да, да! Ни черта!
И, продолжая улыбаться, Таганцев, не попрощавшись, ушел так же быстро, как и появился.
— А все же хороший мужик Ростислав Леонидович! — вздохнул Ляхин.
— Товарищи! — обратился Прохор Пылаев к членам заводского комитета. — Надо сейчас же провести на заводе митинги. Рассказать рабочим все, как есть… Большевики правды не страшатся…
Все стали быстро одеваться.
Прохор обратился к Сергею:
— Айда с нами на завод. Народ на борьбу с Колчаком поднимать.
— Не пойду. — Сергей нарочито небрежно сел на табуретку. — Надоело все, хватит… навоевался!
— Ты что дуришь? — сердито сказал Прохор сыну, — Люди и впрямь подумают: ты в кусты подался.
— И в кустах посидеть неплохо.
— Что?!
— Отдохнуть хочется, — сказал Сергей, словно не замечая волнения отца и матери и осуждающих взглядов остальных. — Ни о чем не думать… хорошо!
Варвара подошла к Сергею и обняла его.
— Сереженька! Верно, после болезни не в себе еще?
— В себе, мама.
Прохор взял Варвару за плечи и отстранил от сына. Сергей убежденно сказал:
— Зря, отец, все затеваете… За Колчаком — Европа… А мы? Одиноки… Поэтому… — Сергей замолчал. Но потом, как бы решившись, докончил прерванную фразу: — сомнут нас!
Варвара ахнула. Прохор скрипнул зубами. Но Сергей повторил еще громче:
— Сомнут!
